Мы видели только друг друга. Это все, что мы видели, когда были вместе.
Адам прервал момент, эту огненную связь, которая соединяла нас вместе, протянув руку, чтобы взять мою сумку и перевесить ее к себе на плечо, а затем схватил меня за локоть и начал вести в направлении, в котором ушли его родители. Мне не нравилась моя куртка за то, что она служила преградой для его прикосновений, хотя я была за это благодарна. Контакт кожа к коже будет ощущаться как метка, и с момента знакомства Адам уже слишком много раз клеймил меня.
Это место было сумасшедшим. С заднего плана доносился шум из водного комплекса. Свистки судей и аплодисменты зрителей воспламенили мою кровь так сильно, будто я сама собиралась нырнуть в бассейн.
Только когда Адам повел меня через толпу, сердце перестало неистово биться, поскольку острые ощущения от пребывания здесь, с этим мужчиной, превзошли все количество адреналина, который я обычно испытывала, находясь в воде.
Золотая медаль на шее была тем, чем можно было гордиться, мое имя, занесенное в книгу рекордов, было тем, чем я дорожила, но что могло превзойти это ощущение? Чувство, что я наконец-то стала достаточно хороша, чтобы идти рядом с этим человеком.
Боже, это было похоже на сон.
Я чертовски долго была объектом для благотворительности. Ребенком, которого выбрали как подростка-сироту для пиар-кампании в преддверии переизбрания Анны Рамсден, но здесь я находилась как Чемпион.
С большой буквы Ч.
Я одновременно ощутила неуверенность и самодовольство, но потом почувствовала себя претенциозной дурой, потому что кем бы ни была, я не должна была забывать о своих корнях.
Не должна была забывать о том, что привело меня сюда.
К этому моменту.
Не Анна и Роберт Рамсден, а Адам.
И смерть.
Я не должна была забывать об этом.
— Как тебе смена часовых поясов? — тихо спросила я, глядя на Адама, пока мы маневрировали сквозь толпу.
Я не знала, как он это делал, но море людей, казалось, расступалось перед ним, будто он был королем Кнутом. (Прим.: король Кнут Великий — один из самых выдающихся королей англосаксонской эпохи, в XI в. являлся правителем значительных территорий по всей Северной Европе, включающих в себя Данию, Англию, Уэльс, Шотландию и Норвегию). Я так хотела ненавидеть его за эту способность, тогда как большую часть времени меня поглощал океан человечества, но, черт возьми, что я могла сказать? Если бы я увидела, что Адам Рамсден приближается ко мне, я бы тоже убралась с его пути.
Не потому, что он был засранцем (хотя он определенно мог им быть), а потому, что просто выглядел так, словно с ним не стоило связываться.
Адам не был громилой, но на его лице были написаны нетерпение и неприязнь, и просто… ну, хорошо, он выглядел как засранец. Но милый.
— Все нормально. Привыкаю.
— Полагаю, это имеет смысл, учитывая, сколько времени ты сейчас проводишь в Лондоне.
Его губы изогнулись, и Адам бросил на меня взгляд.
— Ты разговаривала с папой.
— Иногда. — Пожимаю плечами. — Он связывается со мной.
— Конечно. Папа гордится тобой. — Еще одна улыбка, но на этот раз слабее. — Забавно, как все складывается.
— Забавно? Как по мне, так все просто чудесно, — возразила я, немного обиженная этим комментарием. Роберт был единственным родителем, который имел на меня влияние с детства, и его интерес ко мне был неподдельным. Он переживал обо мне. Моя карьера его мотивировала.
— О чем ты говоришь? Обо мне? — спросил он, заставляя меня сузить на него глаза.
— Да, Адам, потому что весь мир вращается вокруг тебя. Будто мне больше не о чем говорить с твоим отцом, который помог мне поступить в Стэнфорд, спонсирует меня, помогает с деловой стороной моей карьеры и который был заинтересован, чтобы я достаточно хорошо подготовилась, чтобы попасть на Олимпийские игры. — Я притворно вдохнула. — Да, нам действительно удается разговаривать без тебя как основной темы для беседы, но он гордится тобой, тем, чего ты достиг без его поддержки, и он говорит о тебе.
— И ты не спрашиваешь?
— Нет, я не мазохистка, — твердо ответила я, глядя прямо перед собой на какую-то статую, которая, судя по всему, должна была олицетворять солидарность и спортивное мастерство.
Я увидела лишь корону из рыбы.
Но ведь у меня никогда не было хорошего воображения.
— Я спрашиваю о тебе, — мягко сказал Адам, заставляя мое сердце биться быстрее.
Я выдохнула.
— Почему? — вопрос был обоснованным.