Она сжала губы.
— Что? Думаешь, у меня какая-то болезнь?
Возможно, если ты шлюха.
— Ты приносишь несчастья, — прошипел я ей в лицо, заставив ее сделать шаг назад.
Глаза Марии вспыхнули от ярости, но она быстро подавила все эмоции на своем лице.
— Звонил твой брат.
— И что? — фыркнул я.
Мне было интересно, какого черта Каин до сих пор общается с Марией. В каком отчаянии надо быть, чтобы звонить ей. Черт, из-за нее его едва не посадили за мнимое изнасилование — иногда мне казалось, что я единственный, кто это помнил.
Мои родители просто отмахнулись от этого, а также от того, что Мария сделала с Теей, будто она автоматически стала невиновной только потому, что родила Фредди. Что ж, она все еще была в этом виновата. Фредди был единственной хорошей вещью, которую она сделала в своей жалкой жизни.
— И что? — возмутилась она в ответ, вторгаясь в мои мысли. — Он твой брат. Тебя не волнует
— Меня не волнует что? Что он обрек меня на существование с тобой? Да, меня это волнует.
— Он хочет поговорить с тобой, — сказала она, стиснув зубы.
— Уверен, что он хочет принять душ без публики и посрать так, чтобы его сокамерники не почувствовали этого запаха. К сожалению для него, мы не всегда получаем то, чего хотим.
Я вырвал свою руку из цепкой хватки ее острых блестящих ногтей, впившихся в мое предплечье. Они были похожи на когти, и я подумал о руках Теи. Ее простых, без украшений руках с короткими ногтями. Таких маленьких и мягких.
Прямо как она сама.
Я содрогнулся внутренне, ненавидя то, что был привязан к этой гарпии до того момента, пока Каин не освободится.
Отстранившись от Марии, я направился к двери, возле которой увидел стопку писем, ожидающих, когда их разберут.
Я удивился, заметив несколько из разных университетов, но, что было более удивительным, среди них было письмо из юридической фирмы моего отца «Янус, Маккендрик и Маккендрик».
Насколько я знал, у меня не было с ними дел, но любопытство заставило открыть его первым, даже раньше письма из Стэнфорда.
Мне было известно, что туда направляется Тея, и именно поэтому я тоже хотел поступить в Стэнфорд. Но юристы нечасто писали восемнадцатилетним детям.
Не без веской причины.
Так что это письмо имело приоритет.
Чувствуя волнение, я разорвал конверт и просмотрел письмо.
Мне потребовалось прочитать его три раза, прежде чем мое сердце перестало колотиться как сумасшедшее, и когда я, наконец, осознал, что меня не вызывают в суд за что-то, о чем я даже не подозревал, то понял, что это письмо на самом деле было хорошей новостью.
— Что там?
— Ничего, — бросил я на Марию хмурый взгляд через плечо.
Не говоря ни слова, я вышел из дома, продолжая читать длинный документ, из которого, по сути, следовало, что мой дедушка хоть и был тем еще скупердяем, оказался лучше, чем я о нем думал.
Он завещал мне трастовый фонд, к которому я мог получить доступ после окончания школы.
Когда я увидел сумму — двести пятьдесят тысяч долларов— меня охватило ликование. Я многое мог сделать с такими деньгами, и я знал, с чего начать.
Во-первых, предполагая, что знаю ответ на вопрос, почему Каин хотел поговорить со мной, потому что был уверен, что он получил такое же самое чертово письмо, я собирался игнорировать братишку еще больше, чем делал до этого.
Во-вторых, я собирался купить поблизости недвижимость. Какой-нибудь маленький и убитый домик, который хотел полностью перестроить с нуля, сделать в нем косметический ремонт и продать.
Это было то, чем я всегда хотел заниматься, и то, что у меня никогда не было возможности сделать. Ожидалось, что я пойду в школу, а затем окончу университет — черт подери, от этого зависело, получу ли я доступ к своему трасту. Я даже не был уверен, заботит ли моих родителей то, в какой области я получу степень бакалавра. Они просто хотели, чтобы у меня было высшее образование, так что мой путь был предопределен.
Пока дедушка Рамсден не спутал все карты.
Ликование наполнило меня, и оно оставалось со мной все время, пока я шел до гаража.
Поместье было огромным, и на его территории находилось три дома. В первом жили мы, во втором останавливался брат Марии, когда приезжал на каникулы, а в главном доме обитали ее родители. Они искренне верили в конец света, поэтому все это место было оборудовано безопасными комнатами и прочим дерьмом.
Несмотря на то, что я чувствовал себя комфортно в своей части собственности, мне все же было жутко бродить по общим местам, зная, сколько камер на меня нацелено, но, черт возьми, я знал, что если случится зомби-апокалипсис, я буду в безопасности.