Я свернула к своему гаражу — старому, покосившемуся сарайчику на отшибе, который достался мне от Деданыча. Ржавый замок со скрипом поддался ключу. Я закатила «Оборотня» внутрь, в привычную, пахнущую маслом и старым деревом темноту. Щёлкнул выключатель, и под потолком замигала одна-единственная лампочка.
Только тут, в полной тишине, я достала из кармана пачку. Толстая, мятая. Я пересчитала купюры медленно, ощущая шершавую бумагу под пальцами. Да, серьёзные деньги. Хватит на пару месяцев по долгу. Но не больше.
И тут мой взгляд упал на старый верстак. Рядом с зажимом лежала потёртая фотография. Я, лет шестнадцати, смеющаяся, вся в мазуте, и Деданыч, с ухмылкой до ушей, положивший мне руку на плечо. Снято как раз в этом гараже.
Из кармана косухи я вытащила тот самый, смятый долговой листок. Цифры. Огромные, бессмысленные цифры. Я скомкала его и швырнула в угол.
— За что? — прошептала я в тишину гаража, глядя на его фото. — Во что ты влез, старый дурак?
Ответа, конечно, не было. Только скрип старого дерева на ветру.
Я потушила свет, села на пол, прислонившись спиной к холодному баку мотоцикла. В глазах до сих пор стоял тот мужчина. Его взгляд. Холодный, безразличный, как сканер на складе. Он смотрел не на девушку. Он смотрел на инструмент. На ресурс.
И этот взгляд пугал меня куда больше, чем тупые угрозы гонщиков. Потому что в нём была не эмоция. В нём был расчёт.
Где-то вдали просигналила машина. Я вздрогнула, потом зло рассмеялась сама над собой. Виолетта Волкова, которую не взять ни на какой вираж, пугается теней.
Глава 2. Цена свободы
Утро после гонки встретило меня свинцовой тяжестью в конечностях и знакомым гнетущим чувством за пазухой. Не страх. Хуже. Осознание долга, который висел на шее холодной петлей. Каждая победа на трассе была лишь каплей в бездонное море.
Я зло тюнинговала карбюратор «Оборотня», пытаясь загнать тревогу в знакомые механические действия. Вдруг знакомый, ненавистный стук в ворота. Не Семён. Тот самый, грубый и нетерпеливый.
Сердце упало где-то в желудок. Я медленно отодвинула засов.
На пороге — те же двое. Крупный, в той же спортивной куртке, и тощий, с хищными глазами.
— Ну что, кошелка? — сиплый голос Крупного резанул по ушам. — Готовишь железяку к новым подвигам? Опять на наш счёт кататься собралась?
— Я сказала, неделя. Счёт ещё не закрыт, — бросила я, блокируя проход.
— Нам надоело ждать, — Тощий ловко юркнул у меня под рукой внутрь гаража. Он подошёл к «Оборотню» и положил ладонь на бак, поглаживая его, как животное. — Красивый аппаратик. Дорогой. Думаешь, он стоит твоего долга?
— Убери руку, — прозвучал мой голос тихо и опасно.
Крупный тем временем шагнул ко мне вплотную, нависая надо мной.
— Слушай сюда. Начальство нервничает. Решили ускорить процесс. Так что либо ты сегодня же везешь всю сумму, либо мы забираем этот ушастый таз и продаём на запчасти. Всё просто.
— Я сказала, убери руку от моего мотоцикла, — повторила я, и голос мой дрогнул от ярости.
Тощий лишь усмехнулся и провёл рукой по рулю, словно проверяя пыль.
— А что он? Священная корова? Или деда твоего последнее пристанище?
Что-то во мне щёлкнуло. Красная пелена застила глаза. Я рванулась к верстаку, схватила первую попавшуюся под руку тяжёлую монтировку и, не раздумывая, со всей дури хлестнула ею по ноге Тошного.
Раздался приглушённый, влажный хруст и дикий, нечеловеческий вопль. Он рухнул на бетонный пол, схватившись за сломанную ногу.
— Сука! Ах ты дрянь! — зарычал Крупный и двинулся на меня.
Я отскочила, занося монтировку для нового удара, дикая, вся на взводе.
— Подойдёшь — и тебе так же сделаю! Убирайтесь к чёрту!
Но Крупный был сильнее и злее. Он изловчился, поймал мою руку с ломом и с силой дёрнул на себя. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и ударилась спиной о верстак. Инструменты с грохотом полетели на пол. Он навис над мне, его лицо перекосила гримаса бешенства.
— Вот я тебе сейчас, стерва, всю причёску испорчу!
Его кулак занёсся для удара. Я зажмурилась...
— Кажется, вы не там и не то ищете.
Голос прозвучал с порога — тихий, спокойный, ледяной. Как удар стальным прутом по напряжённой струне.
Крупный замер, его кулак так и не опустился. Мы оба посмотрели на вход.
В дверях, залитый утренним солнцем, стоял Он. Тот самый незнакомец в безупречном пальто. Его серые глаза медленно скользнули по картине беспорядка: по мне, прижатой к верстаку, по корчащемуся на полу Тошному, по Крупному, застывшему в угрожающей позе. За Марком, как тени, встали двое его ребят — массивные, безразличные.