Страх Музы усиливался тем, что не было никакой информации о муже, да и вообще о том, что происходит в стране. Единственным связующим звеном с семьёй Эйтингонов была сестра генерала, но и она была арестована.
Софья Исааковна получила 10 лет тюремного заключения за «неправильное лечение» и «сионистский заговор».
Любой стук в дверь, любой звонок казался теперь семье Эй-тингона предвестником какого-то нового несчастья, и в доме все замирало и затихало. Муза не разрешала детям открывать дверь. Подходить к ней — тоже. Возможно, это была защита страуса, прячущего голову в песок, но Музе казалось опасной каждая незапланированная встреча, каждый лишний выход из дома. Время шло; надо было есть, пить, платить за квартиру. Уж были проданы все книги, которые представляли хоть какой-то интерес для букинистов, облигации трёхпроцентного займа, которые оставались в отцовском столе.
Этих скудных средств явно не хватало, чтобы вести хотя бы сносное существование.
Семья освободила одну комнату в своей двухкомнатной квартире и стала её сдавать. Муза использовала любую возможность заработать. Иногда она стирала бельё квартирантам, а для того, чтобы они не догадались, что это делала она сама, бельё стиралось и на ночь развешивалось в той комнате, в которой спала она сама и дети. Утром Муза снимала бельё, днем его гладила, и вечером свежая пачка белья лежала на столе.
Сталин со свитой в Кремле: последние годы жизни
Сейчас, по прошествии пятидесяти лет, трудно себе даже представить, что в стране, называющей себя «социалистической», можно было жить в такой нищете и унижении. Многие люди, которых лично не затронула трагедия 1950-х годов, считают, что этого просто быть не могло, что многое преувеличено и не может соответствовать действительности. И тем не менее, всё происходило именно так. Мы помним, как мать пыталась устроиться воспитательницей в детский сад. От такой работы могла бы быть двойная выгода: во-первых, она получала бы зарплату, а во-вторых, как сотрудница детского сада, она могла бы определить туда и маленькую дочку. В те времена это было очень сложно: мест в детских садах не хватало. Она подала документы. Прошло две или три недели. Она пришла, чтобы узнать результат. В месте воспитателя в детском саду ей было отказано. У входа в детский сад висело объявление о том, что здесь требовалась няня, и мать попросила дирекцию взять её хотя бы на эту работу. Ей велели прийти через неделю, и вновь отказали в работе. Заведующая детским садом, явно смущаясь и опустив глаза, сказала: «Извините, мы не можем взять вас на работу даже няней, потому что у вас высшее образование». Мать была в отчаянии. Но, с другой стороны, она понимала, что чем больше она будет настаивать, тем большее количество организаций будет проверять её анкетные данные и тем больше опасность, что нас не оставят в покое, и мы не сможем дальше жить в Москве. Поэтому поиски работы были временно прекращены…
Перед самым Рождеством в доме Эйтингона появился невысокий мужчина с усами и бородой. Маленькая Муза пойнтере-совалась, кто же это, и услышала от матери ответ: «Дед Мороз…» Так как незнакомец принёс детям подарки, девочка поверила. Только спустя несколько лет стало известно, что это был муж её тети. Звали его Захар Борисович, и он был единственным человеком, который мог оказать семье Эйтингона посильную помощь в период, когда любой контакт с семьёй «врага народа» мог стоить покоя, свободы, а то и жизни. Не надо забывать, что Софья Исааковна Эйтингон тоже находилась в тюрьме. Он теперь один растил и воспитывал двух дочерей, но у него хватило нежности и душевного тепла на двух детишек, которые осиротели при живом отце.
1952 год не принёс никаких изменений. Единственным событием в жизни маленьких Леонида и Музы стало знакомство со старшими детьми Эйтингона, с их братом и сестрой по отцу. Они были уже взрослыми, закончившими институты людьми, и в сознании ребят не очень тогда укладывалось, что это их брат и сестра, но всё равно детей радовал приход старших Эйтингонов.