К этому времени КГБ уже почти два года возглавлял бывший лидер комсомола Александр Шелепин. После отчета Климова о своей поездке во Владимир председатель КГБ Шелепин направил в Комитет партийного контроля справку, положительно характеризующую деятельность обоих заключённых. В справке говорилось, что Комитет госбезопасности не располагает никакими компрометирующими документами против Судоплатова и Эйтингона, которые бы свидетельствовали, что они причастны к преступлениям, совершённым «группой Берия». Но если так, почему же они вообще оказались за решеткой?
Время, между тем, шло, а хороших вестей всё не было. За время пребывания в тюрьме Судоплатов направил в адрес Верховного суда более сорока апелляций. Эйтингон же относился к апелляциям более чем скептически: он был убеждён, что они вряд ли достигнут цели, ибо закон и борьба за власть несовместимы. Получая в тюрьме газеты, он великолепным образом мог читать между строк.
Находясь во Владимирском централе, Эйтингон и Судоплатов все же старались не терять времени даром. Они не только много читали, но и занимались иностранными языками, переводили книги по истории: словом, готовились к жизни на свободе. При этом они оставались профессионалами, знатоками своего дела. Узнав о том, что в США идет формирование войск специального назначения «Зелёные береты», они написали письмо Хрущёву, в котором содержались их предложения относительно возможных способов противодействия спецвойскам США в случае вооружённого конфликта. В ЦК сочли, что они хотят привлечь внимание к своим ходатайствам о помиловании; на самом же деле Судоплатов и Эйтингон как профессионалы, просто не могли не отреагировать на обычное газетное сообщение.
Их письмо получило одобрение Шелепина, к этому времени ставшего секретарем ЦК и курировавшего вопросы безопасности и деятельность разведки. С письмом ознакомился и генерал КГБ Фадейкин. Он прислал во Владимир своего подчинённого — майора Васильева, который обсудил с заключёнными детали их предложения. Так, в результате беседы двух арестантов на тюремных нарах, в КГБ родился спецназ. Вскоре был создан диверсионный учебный центр, подчинённый 1-му Главному управлению.
Другим предложением, пришедшим на имя Хрущёва из Владимирской тюрьмы, было предложение Эйтингона и Судоплатова возобновить переговоры с лидером курдского повстанческого движения Мустафой Барзани, чтобы использовать его против иракского диктатора генерала Керима Касема, с которым СССР стало всё труднее о чем-либо договариваться. После их письма Судоплатова и Эйтингона в тюрьме посетил полковник Шевченко, начальник Владимирского областного управления КГБ. Он сообщил, что руководство КГБ использует их предложения. На этот раз их ждала награда: им выдали 2 килограмма сахара.
Лёня и Муза. 1959 год
Было ли это важно? Скорее всего, да; ведь тюрьма всегда тюрьма, если даже заключённый — генерал. Но важнее всего была та ниточка, что связывала его с домом: возможность писать письма Музе и детям, возможность получат! от них их коротенькие послания. Это он ценил более всего, без этого он бы не выжил!
Раз в год была возможность передать в тюрьму фото детей Мы старались не лишать папу этой радости. Все публикуемые в этой книге наши детские фотографии мы отправляли отцу, ν они вернулись домой вместе с ним из Владимирского централа Бодрый и весёлый вид на фотографиях должен был скрыть наше истинное состояние. Эти документы нам дороги тем, чтс они были с отцом в неволе и хоть как-то скрашивали его жизнь
Эйтингону, как мы уже говорили, в тюрьме давали газеты Такая поблажка имела и практическую сторону: он помогал тюремному руководству готовиться к политзанятиям, а младшем) тюремному персоналу читал лекции о международном положении. Хоть в этом он чувствовал свою полезность для общества.
Он считал, что и в тюрьме не должен самоустраниться от процесса воспитания своих детей, что его слово по-прежнему многое значит для них. Он верил в то, что они не могут не прислушаться к нему, к человеку, в любви и преданности которого они уверены. Вот что он писал сыну в одном из писем 1962 года.