Надо сказать, что ни Эйтингон, ни Судоплатов ничуть не были уверены в том, что, даже отсидев определённый им срок, они выйдут на свободу. На их памяти ещё была практика держать важных свидетелей в тюрьме всю жизнь, а то и уничтожать их накануне окончания срока. Но, видимо, в нынешних уело-виях это было сделать не так просто. За Эйтингона ходатайствовал не только получивший звезду Героя Советского Союза Рамон Меркадер, но и многие другие разведчики. Дело Судо-Платова и Эйтингона было бельмом на глазу ЦК КПСС. Если бы они не вышли на свободу, все разглагольствования Хрущёва о стремлении установить в стране законность и порядок и прекратить судебный произвол оказались бы вообще несостоятельными.
Лёня и Муза-младшая. Когда они, наконец, встретились с отцом, выпущенным из тюрьмы, он был уже старым человеком
Впрочем, Хрущёв и сам недалеко ушёл от своих предшественников. В 1961 г. в той же самой печально известной Владимирской тюрьме тайно судили и расстреляли около десятка человек — участников голодного бунта в маленьком городке Муроме. А в июне 1962 г. «архитектор оттепели» отдал приказ стрелять по безоружной толпе в Новочеркасске, из-за голода и нищеты поднявшейся на демонстрацию под лозунгом «Долой Хрущёва!» Около сотни человек было убито, среди них дети и женщины. Девять человек тайно судили и расстреляли. Вот такой демократ пришёл к власти на волне антисталинской кампании! Впрочем, суд истории над ним ещё будет, как случился уже над его предшественниками, но только тогда, когда окончательно сойдут с политической арены те, кого он выкормил и сделал соучастниками своих преступлений.
Как бы то ни было, но в марте 1964 г. Эйтингона освободили. Лишённый звания, орденов и партийного билета, 65-летний человек должен был начать новую жизнь, чтобы суметь себя прокормить. И всё же сознание того, что ему всё же подарили несколько лет жизни на свободе, было для него великим счастьем.
— Я на всю жизнь запомнила этот день, — рассказывает его дочь. — Мне позвонила тётя, сестра отца. Спросила, как дела, как здоровье матери. По несчастному стечению обстоятельств, мама тогда лежала в больнице. А у меня были весенние каникулы, и я каждый день её навещала. Лёня в это время служил на Краснознамённом Тихоокеанском флоте. Тётя попросила меня найти время и приехать к ней: у неё была необходимость меня увидеть. Больше она ничего не сказала.
Когда я приехала к ней на улицу Кирова, я увидела, что у неё собралось довольно много родственников: папин брат, старшая дочь Светлана и другие. Причём выглядели все как-то празднично, нарядно. Это заставило меня насторожиться. Тётя посадила меня за стол и сказала: «Подожди минуточку». Я поняла, что происходит нечто важное. Тут в комнату вошёл папин брат и сказал: «Ты только не волнуйся». Я же ещё больше разволновалась. Потом они все вышли из комнаты, и вошёл отец. Когда я видела его в последний раз, это был сильный, крупный мужчина, с волевым лицом, с густыми черными волосами. Теперь передо мной стоял совершенно седой, старый человек с печальными глазами. У него был землистый цвет лица, от розовых щёк не осталось и следа. К горлу подкатил комок, и не могла сказать ни слова. Отец подошёл, положил руку мне на голову, а я разрыдалась. Он сказал: «Поплачь! Это хорошие, счастливые слёзы. Они принесут нам радость…» Мы сидели, обнявшись, и я не могла произнести ни слова. А он говорил, что очень долго ждал этого мгновения, и боялся только одного — что никогда не сможет увидеть меня. А 30 марта у меня был день рождения. Мне исполнилось 17 лет. За все годы моей жизни то был самый дорогой подарок к моему дню рождения.
До конца своих дней Эйтингон шутил, что март для него — самый удачный месяц в году. Мало того, что в этом месяце «аист принёс ему дочку»; судьба дважды в жизни дарила ему свободу именно в марте.
Пропуск папы 1968 года
После выхода из тюрьмы ему была назначена пенсия — 12 рублей в месяц. Это при том, что нормальная пенсия у граждан-скихлиц, расставшихся с государственной службой, составляла 100–120 рублей в месяц, а максимальная — 132 рубля. Пенсия военных была выше. В справке, которую ему выдали в КГБ, было указано только, с какого и по какое время он проработал в НКВД-МГБ, но не были указаны ни должность, ни размер зарплаты; как следствие, пенсия и была назначена ему — минимальная.