– Тебя как зовут, красавица? – продолжил я разговор.
– Анюта, – ответило это невинное голубоглазое чудо.
Господи, да что ж это деется? Санитарками уже дети работают. А тут кровь, кишки, запахи всякие неприятные. Да ещё и пациентки попадаются – краше в гроб кладут.
– Анюта, – глубокомысленно пробормотал я, – Анютины глазки, стало быть. А что, голубоглазка, можно ли мне как-то одежду свою получить? Да и в сортир прогуляться бы не помешало.
– Так одёжа – вон, на спинке кровати висит. А что до ветру – так я сейчас утку поднесу. Рановато ещё вам вставать.
“Тут даже кровати есть?” – подивился я.
Даже не понял: панцирная сетка вообще не чувствовалась. Лежанка ощущалась скорее как твёрдая доска, прикрытая сверху мягким матрацем. И откуда кровати? Прям не война кругом, а сплошной санаторий.
– Давай попробуем, – и призывно махнул рукой, отчего сам себя чуть не зашиб – насилу удалось удержать конечность, – Помоги-ка подняться.
Девушка заколебалась, было, но я оказался весьма настойчивым. Так что пришлось ей подхватить меня под руки, а мне немного напрячься, ибо координация движений (точнее – её почти полное отсутствие) удручала. Наконец, кое-как удалось встать на пол и выпрямиться.
– Ой, ё… – голова пошла кругом.
Враз ослабевшие ноги напрочь отказались держать тяжёлое тело и я тихонечко сполз на пол. Рот наполнился тягуче-горькой слюной и сильно замутило. Однако, рвать, похоже, было просто нечем и желчь удалось удержать в пустом желудке. Хоть воды я выпил почти целый литр, но, судя по отсутствию реакции организма, получившего серьёзную контузию, сделал вывод, что та даже до желудка не успела добраться – всосалась просто моментально.
Кое-как вернув вертикальное положение (чему весьма поспособствовала Анюта), тут же плюхнулся обратно на лежачее место и снова натянул одеяло до подбородка, после чего тыльной стороной ладони, едва не промахнувшись неестественно затяжелевшей, неподъёмной рукой, смахнул крупные капли холодного пота со лба.
Перед глазами плясали тёмные круги, а вестибулярный аппарат взбрыкнул, выдав очередную порцию “вертолётов”.
– Извини, Анютка, едва слышно пробормотал я, дыша, как загнанная лошадь, – Что-то я переоценила свои возможности. Давай быстрее сюда свою утку, а то, неровён час, большую лужу тут сделаю.
Санитарка, громко сглотнув (сама, видать, испугалась не меньше меня), тут же принесла требуемое. Кое-как справив нужду, дождался возвращения девушки после выноса содержимого, и спросил, уповая на правильность выбранной линии поведения:
– Слушай, а как я сюда попала? Что вообще произошло? Голова трещит – мочи нет. И кружится. Да и ноги не держат. Меня что, каким-то бревном по голове отоварили? Ничего не помню.
– Я же говорю: знаю только о том, что у вас сильная контузия и два ранения. Ну и ещё кое-что, о чём вслух не говорят.
– Хм-м… – нахмурился я.
О чём это таком она вслух говорить не хочет? О выжженной на животе звезде или о том, что пониже? Ладно, спрашивать не буду, а то, не дай Бог, ещё ответит. Не надо, чтоб слышали. Как говорится, многие знания – многие печали.
– В общем, понятно, что ничего не понятно, – пробурчал я, – А где мы хоть находимся?
– Дык, Сучки это. Медсанбат в здании школы организовали. Тут до передовой-то – рукой подать – всего километров десять-пятнадцать будет. Правда, когда наши Парфино взяли, дальше ходко пошли. Может, уже дальше.
– А когда, когда Парфино взяли? – волнуясь, пролепетал я.
– Дык, два дни тому, – удивилась Анютка, – А что?
– А сколько я тут уже лежу?
– Третий день пошёл уж. Вот, как взяли Парфино, так вас сюда и принесли.
Ох, ничего ж себе: почитай, два дня в отключке провалялся. Неудивительно, что в момент пробуждения к воде присосался – не оторвёшь. Если честно, я и сейчас пить хочу. Пришлось снова попросить медсестру принести мне водички.
Ну я и водохлёб: Анютка, чтобы не бегать два раза, принесла целую флягу, а я её в один присест вылакал. Между прочим, три четверти литра, как-никак.
Лишь после этого почувствовал, что напился. И тут же обессиленно откинулся на подушку. Даже такое простое действие отняло почти все силы. Да ещё и мутить снова начало. Но на этот раз организм с тошнотой справился гораздо быстрее, не успев вызвать ни одного рвотного позыва. Отключка, видать, на пользу пошла: по сравнению с тем, как чувствуют себя люди с серьёзным сотрясением мозга, у меня вообще, можно сказать, ничего нет.