Слегка придя в себя, с интересом уставился на собеседницу и попытался-было дальше её расспросами “запытать”. Но не повезло: оказывается, день только начался и держать Анютку дольше никак бы не получилось – в медсанбате полно раненых, которым требовалась её помощь. Так что, улыбнувшись напоследок, девчушка пошла заниматься своими прямыми обязанностями, не забыв, впрочем, задёрнуть занавеску за собой.
На некоторое время я оказался предоставлен сам себе, чем и воспользовался, чтобы немного подумать. В принципе, думать-то особо было незачем. И даже больше того – нечем, так как в голове – сплошная болтушка.
Казалось бы, спешить никуда не нужно – знай, лежи, да выздоравливай. Но как же я ошибся в своих выводах…
Ни с того, ни с сего взбрыкнула память, раз за разом возвращая в ту самую – первую – злосчастную деревню, где что-то вернуло меня к жизни (или кто-то). А перед глазами прямо воочию возникла вереница людей, которых сожгли живьём. И каждый из них с укором смотрел на меня пустыми глазницами, как бы спрашивая: “Что же – так и простишь нашу смерть этим тварям в человеческом обличье? Небось, решил, что уже всё: не бабское, мол, дело – воевать? А сколько таких, как мы, на земле русской – знаешь? Забудешь? Простишь? Нешто сможешь?..”
От собственного бессилия хотелось просто волком выть и на стены лезть. Но ведь пока не встану на ноги – ничего не смогу сделать. И от осознания этого только ещё больше психовал и ярился, тихо поскуливая и скрежеща зубами, стараясь только, чтобы не услышали.
Вот в таком виде меня и застал доктор: мечущимся по кровати, в остервенении, до крови кусающим губы и со слезами на глазах.
– Что же ты, дочка, так мучаешься-то? Больно?
Разглядев сквозь мутную пелену на глазах этакого старичка-боровичка с козлиной бородкой и очками-пенсне на носу, смог лишь кивнуть, не в силах произнести ни слова. И какая разница, что боль была скорее психологической, чем физической.
– Ничего, ничего, потерпи, милая, – присел на табурет рядом с кроватью мой новый собеседник, – И рад бы помочь твоему горю, но с лекарствами сейчас – сама понимаешь: на раненых бойцов – и то не хватает. Операции – страшно сказать – без наркоза делаем: некоторые, вон, от болевого шока загибаются. И всё – война проклятая, будь она неладна! Сколько горя уже принесла. И сколько ещё принесёт…
– Я… понимаю… И не прошу ничего! – наконец, кое-как удалось совладать с собственным горлом и протереть ладонями глаза – Доктор, скажите, это надолго?
– Надолго ли ты у нас? – вопросительно взглянул на меня собеседник, – Пока не знаю. Зависит от того, насколько быстро пойдёшь на поправку. Вообще, конечно, есть и ограничения: мы, как ты уже поняла, не тыловой госпиталь, а медсанбат. И потому, как фронт сдвинется, – мы за ним, стал быть, следом. Так что, скорее всего, тебя скоро в тыл отправим.
– А можно я здесь, с вами? – вдруг отчаянно вцепился я в доктора.
И от резкого движения заскрежетал зубами – в голове будто граната взорвалась, на короткое время выкинув сознание из реальности. Пришёл в себя в тот момент, когда ощутил на лбу влажную, прохладную тряпицу – доктор деловито протирал мне лицо.
– Я быстро поправлюсь – вот увидите! Только не надо меня в тыл отправлять, – простонал я, едва обретя способность говорить.
– Ух, какая боевая на мою голову выискалась, – усмехнулся доктор, – Не только от меня это зависит. Тобой, вон, уже и особист наш интересовался. Не ровён час, скоро сюда заявится. А у меня даже амбулаторная карта не готова: санитары, что принесли тебя, только и смогли сообщить, что зовут Ольгой. Что мне в документ-то вписывать?
– Так и пишите – Ольга! – поморщился я, мысленно проклиная не вовремя проявленную особистом бдительность. – А больше ничего не помню. Память отшибло.
– О, как… – от неожиданности доктор хлопнул себя ладонями по коленям, – А меня Пал Палычем кличут… Военврач я, дочка… Вот оно как, стал быть…
На некоторое время напряжённость буквально повисла в воздухе.
– Ты хоть помнишь, как контузию получила? – вновь попытался прояснить ситуацию военврач.
– Помню только взрыв – будто в лоб кувалдой зарядили… и тишина, – послушно выдал я на гора результат собственных измышлений, – Больше ничего. Даже фамилию свою назвать не могу – не помню.
– М-да… – закряхтел Пал Палыч от досады, – И что же с тобой прикажешь делать?
– Понятия не имею! – вяло улыбнулся я, – Это же вы доктор, а не я. Откуда мне знать, что в таких случаях делают?
– Ладно, отдыхай пока. Выздоравливай. Раз ничего не помнишь – какой с тебя спрос?