В общем, решил всеми силами ускорить процесс выздоровления. А где ещё заниматься, как не на улице? Однако, война: может, ведь, и фрицевская авиация налететь.
По идее, конечно, погода нелётная. Но мало ли. А из-за того, что в этой деревеньке образовался своего рода командный центр (особисты облюбовали населённый пункт наравне с медиками) – от налётов с воздуха нас прикрывает зенитная батарея, размещённая на окраине деревни. Поэтому птенцов Геринга в какой-то мере можно пока не опасаться. Вот я и занимаюсь “рукомашеством и ногодрыжеством”, пытаясь по мере возможности привести организм в тонус. А то – стыдно сказать – даже пару раз от пола отжаться не могу.
Сам понимаю, что рановато мне ещё заниматься физическим воспитанием. Но время не терпит. Будто кто в спину подталкивает: быстрей, мол, быстрей. На том свете отдохнёшь. А сейчас сожми зубы, терпи, но выкарабкивайся. Ибо события ждать не будут.
Подрыгав минут пятнадцать своими телесами, вдруг осознал, что таким образом буду “прокачиваться” до “морковкиного заговенья”. Ведь как бы ни напрягался физически – толку мало: прогрессировать буду медленно.
А что, если?..
Ага. Это “если” можно делать только там, где не будет лишних глаз и ушей. Иначе особист прибежит первым. И тогда мне точно хана: запишут в китайские “шпиёны”. Ведь в это время мало кто владеет всякими “йогами” и “цигунами”. Да и те свои умения и знания особо не афишируют. Вот и представьте себе ситуацию: деревенская девица – и вдруг занимается восточными практиками. Тут у любого особиста крышу сорвёт. Именно поэтому я даже говорить пытаюсь неправильно – на "сельский" лад. Дабы не спалиться. Но тут совсем припекло: заняться “тайчи” – вполне себе известным способом с минимальными затратами поправить собственное здоровье – нужно просто кровь из носу.
Предубеждение к восточным практикам у меня, вроде, отсутствует. Обидно, что в голову не пришло ничего из русских народных (если таковые были, конечно). Так бы и скрываться ни от кого не пришлось: сказал бы, что дед (или прадед) научил. Но тут уж выбора нет: или “тайцзицюань”, или ничего. Память ничего кроме “тайчи” и “у-шу” не подбросила. Причём, с “у-шу”, как “призналась” она же, знаком гораздо хуже. Значит, буду заниматься тем, что, якобы, знаю. Как говорится, “при всём богатстве выбора другой альтернативы нет”.
Так что бросив дохлый номер с физкульт-пробегом, поковылял искать родственную душу в попытке “поговорить за жизнь”. Самое смешное – среди медперсонала не нашлось никого, кто бы на короткой ноге сошёлся с кем-нибудь из местных. Видимо, просто не успели ещё. Не думаю, что медики здесь находятся очень длительное время.
Зато нашлись местные, работающие в медсанбате в качестве обслуживающего персонала: истопник Михаил Евсеич (дядя Миша) и прачка Мария Степановна с бригадой работниц (были ещё и кухарки, но до них не добрался). Вот уж кому не позавидуешь: зной ли, холод – стирать исподнее нужно всегда. Да и, естественно, не только его. Из-за постоянной нехватки вообще всего, чего можно и нельзя, приходилось стирать даже бинты. И часто не в тёплой водичке, а в ледяной. Ибо с дровами и подогревом воды тоже далеко не всё так радужно. Лес, конечно, рядом. Да поди – возьми его. А много ли настираешь скрюченными от холода руками?
Поэтому приходилось привлекать почти всех деревенских, да выздоравливающих ранбольных впридачу. Иначе объём работ был просто неподъёмен.
На войне как на войне: забинтует медсестричка раненого бойца и давай тащить к своим. Хорошо, если поможет кто. А если некому? Казалось бы, сама – воробушек тощий, какие у неё могут быть силы? Но ведь вытаскивает. И откуда что берётся?
Так вот, принесут, бывает, раненого в ПМП (полковой медпункт) – а он и остыть уж успел: помер по дороге. Медсестрички слёзы льют, рыдают взахлёб: не успели, не смогли. Но так уж случилось – что поделаешь?. И бегут обратно за новыми ранеными. А тут уж бинты с мёртвого бедняги сматывают – и в стирку. Живым нужнее. Страшно, мерзко – жуть. Но делать нечего: перевязочного материала катастрофически не хватает. Да и не только его. Одёжку с умерших тоже снимают. Стирают, штопают – и отдают живым. Смотрится как-то неприятно, конечно. Но деваться некуда: хорошо, если у раненого одежда после ранения осталась более-менее целой. А если нет? Не нагишом же ему ходить. Вот и выдают подштопанную и постиранную одежду с чужого плеча. Особенно в дефиците обувь – она у бойцов разваливается в первую очередь. Это правда войны. Тяжёлой, страшной войны, где многие забывают даже о том, что они, прежде всего, люди. Звереют. И медикам – тяжелее всех. Они находятся в этом кровавом ужасе круглосуточно, хлебая его через край. Я даже не знаю, какую силу воли и стальные нервы надо иметь, чтобы вынести весь этот кошмар. Да им при жизни памятники ставить надо – сколько народа спасли. Конечно, и среди них встречаются “коновалы” и всяческого рода карьеристы. Но больше, всё-таки, порядочных, что днём и ночью, не щадя себя, спасают человеческие жизни.