– Да, это может стать проблемой… в том случае, если не удастся выдать себя за коренную жительницу Лычково. Именно тут помощь твоей сестры может стать просто неоценимой. Вы же, насколько я понимаю, близнецы. Мне дальше продолжать или сама уже обо всём догадалась?
Вот что значит особист: такую комбинацию придумал – просто не могу не восхититься его проницательностью! Куда уж мне с контуженными куцыми мозгами?
– А если кто-нибудь из местных проболтается о том, что мы с Дашей комсомолки?
– Не беспокойся, – ухмыльнулся особист, – Не проболтается.
– В смысле? – удивился я.
– Вы не комсомолки. И никогда ими не были.
– А, – уже в свою очередь ухмыльнулся я, – Так по поводу комсомольского билета проверка была – правду ли про свою память говорю?
– Ну, сама понимаешь: в нашем деле доверяй, но проверяй.
– Ладно. Не дурнее паровоза. Поняла.
– Вот и ладненько! Встречаться больше не будем: тебе не по чину, а мне нельзя так топорно афишировать свой интерес. Отныне очень внимательно смотри за обстановкой. Восстанавливайся. Готовься. Ещё раз увидимся, скорее всего, только перед твоим выходом в Лычково. Необходимое снаряжение и материалы тебе предоставят. Мы ещё немного поговорили со старлеем, прикидывая разные варианты. Решили пока оставить всё как есть: данные обо мне останутся только у самого особиста. В курсе нашей «афёры» всего несколько человек: я, старлей и некий «Третий», на которого можно выйти, зная ключевые явки и комбинации паролей-отзывов. Есть ещё и «Четвёртый». Но к нему нужно соваться лишь в том случае, если других вариантов уже не останется.
Ох, чую, неспроста эти шпионские игры вокруг меня разворачиваются. Сам-то по себе имею ценность весьма невысокую – практически, нулевую. А вот дело, которое необходимо провернуть, похоже, на контроле в довольно высоких кругах, куда мне-деревенщине хода нет. И если в цепочке пропадёт хотя бы одно звено, придётся решать все возникающие проблемы сугубо самостоятельно: мне тогда уж точно никто не поможет. И если попадусь каким-нибудь особо ретивым дуболомам типа недавнего особиста-плохиша, дело может закончиться расстрельной стенкой. Против этого, конечно, есть очень существенный козырь в рукаве (то бишь, подкладке), но не перед всяким же будешь им размахивать. Когда кругом полно предателей всех мастей, можно ведь и не на того нарваться. И тогда расстрельная стенка может оказаться вообще недостижимым раем. А мне бы очень не хотелось подвергать организм Ольги новым испытаниям. Ей и так уже досталось – мама не горюй.
В общем, напоследок пожали друг другу руки и я уже собрался, было, свинтить, как, повинуясь безотчётному импульсу, старлей подхватился со своего места и, обхватив меня напоследок своими лапищами, притянул к себе и обнял. Затем отстранился и, развернув лицом к двери, слегка подтолкнул в её направлении, глухо напутствовав:
– Долгие проводы – долгие печали. Иди, дочка. И сделай всё, что нужно.
– Уже взявшись за ручку двери, обернулся к Василию Ивановичу и, еле сдерживая подкативший прямо к горлу ком, невнятно просипел:
– Всё, что можно, сделаю. До встречи!
Открыл дверь и быстро вышел из помещения. И был почти уверен: в этот момент особист клял себя последними словами, ругая за то, что втягивает в очень опасное дело совсем ещё девчонку. Но более приемлемого решения, похоже, не нашлось. Да я не против – сам не смогу отсидеться в тылу в такое тяжёлое для страны время.
Шёл в сторону медсанбата уже без сопровождения. Снег мерно похрустывал в такт шагам. А я, увлёкшись обдумыванием полученного задания, абсолютно утратил связь с реальностью и не чувствовал одного весьма злобного взгляда, пытающегося прожечь дырку в моей удаляющейся спине…
Новые горизонты
Два дня пролетели – даже не заметил. Закрутился, как белка в колесе: утром, затемно, пробежка по крепкому морозцу, затем занятия в приснопамятном сарайчике, завтрак, помощь раненым, снова бег по поручениям и без оных, перекус на бегу, опять раненые. И так далее, по кругу. Причём, с кормёжкой далеко не всё так радужно: народ действительно голодает и продуктов выделяется сущий мизер. Из-за этого полуголодное существование скорее норма, нежели исключение.
В зимнее время темнеет быстро – вечер незаметно перетекает в ночь. Поэтому при отсутствии банальных часов весьма проблематично одно отличить от другого. И только потому, что в медсанбате поддерживалось хоть какое-то подобие распорядка, можно было разобраться со временем суток.
Так-то утром меня подбрасывала некая внутренняя пружина. В одно ли время – не в курсе: часов-то нет. А вот по окончании “трудовой вахты” отрубался как Бог на душу положит. И совершенно было непонятно – поздно или уже рано?