– Ага. – Глаза пацанёнка загорелись любопытными огоньками.
Вдвоем спустились с крыши, миновали здание мэрии, площадь и пришли к восстановительному центру. Клавдия вдруг поняла, что никто из встречающихся по пути культистов словно вообще не обращает внимания на Андрейку. Отводят встречные люди взгляд и от неё. Они прошли, словно сквозь сотни людей, но не зацепили внимания ни одного из них.
– Андрей… они же нас видят?
– Конечно, видят. – Удивился глупому вопросу мальчик. – Просто заняты все. Не замечают. Некогда им, как всем взрослым. Зяки тоже ничего не видели в схроне.
– Зяки?
– Да, белые и чёрные зяки. Ходили вокруг меня, но не видели. Занятые. – Повторил парень, уже войдя в здание и бродя вдоль ожившего приёмного отделения.
Клавдия невольно передёрнула плечами, представляя как маленький мальчик некоторое время жил среди мутантов с генеральском схроне в полной или частичной тьме, порой разглядывая вмороженные в лёд тела близких людей в холодильных комнатах. Донесения от Варяга по походу от Евгении были обстоятельными, полными безжалостных подробностей.
Вотчина Ольхи кипела работой: на первом этаже патологоанатомы опустошали холодильники, буквально разбирая присланные тела на органы. Хирургические установки работали без отдыха. Холодильники подземного мира отличались функцией мгновенной заморозки, и жизнеспособные органы можно было извлечь из тела даже несколько месяцев спустя после смерти физического носителя. Трансплантология в Москва-Сити стояла на высоте. Реанимировать жизнеспособные органы можно было при условии их надлежащего хранения в морозильных камерах в любой момент.
Особняком стоял процесс реанимации подобных тел из крио-заморозки. Наноботы на молекулярном уровне боролись с кристаллической структурой льда замерзших органов, не позволяя им ломать целостность оболочек клеток при разморозке. Процесс этот был сложным, потому нанониты лучше справлялись с данной работой в определённых областях: реанимировали сердца, почки, печень, легкие и другие внутренние органы. Чем больше их высыпало на указанную область, чем целее размораживался орган. Но Клавдия читала отчеты, что над полной крио-разморозкой тела учёные подземного мира поработать не успели. Мозг упорно отказывался размораживаться без дефектов, как самый сложный орган человеческого тела.
Остатки распотрошённых тел складировали в те же чёрные мешки. Их должны были захоронить на поверхности в числе прочих. Крематорий больше не включали. Дым и смог постепенно вытягивала вентиляция города. Углекислый газ направили в гидропонику на радость растениям. Фотосинтез без участия людей в здании служил временной, но довольно эффективной мерой переработки воздуха. В ответ растения делали всё, чтобы воздух насыщался кислородом.
На втором этаже Андрейка безошибочно прошёл до комнаты, где лежал после операции бледный Зиновий. На половину щеки у него красовался алый рваный шрам. Воздействие «Летаргического сна» давно закончилось, но Ольха накачала боевого друга снотворным под завязку, чтобы не нашёл причин покидать отделение восстановительной хирургии в ближайшие сутки.
– Батя спит, устал. – Андрейка коснулся руки Зёмы. Тот улыбнулся во сне. – Видит хорошие сны. Пойдем к волку, тётя Клава?
– Идем. – Ответила Клавдия и повела парня дальше уже сама. Украдкой поглядывая на мальчика, она могла лишь предполагать, как телепат влияет на мозги других людей. Делает ли он это осознанно или нет, должна была ответить научная группа, которая сейчас располагалась этажом выше. Это в том случае, если мальчик вообще позволил собрать о себе хоть какие-то данные.
Рядом с помещением, где лежал Зиновий, располагалась комната, где в потолок смотрел Дементий. Он не был связан по рукам и ногам, не был накачан успокоительными. Но в комнате в то же время не было ни одного лишнего предмета. Парень лежал на матрасе, обмотанный в простыню и просто пытался понять, что произошло. Куда делась часть «воспоминаний», нестыкующихся с привычной картиной мира. Чьи лица стоят перед ним наяву, он не всегда понимал. Отнять у человека половину жизни, пусть и иллюзорную, означало лишить его части личности.
Вот такой разобранный, половинчатый Дементий теперь и посмотрел на Андрейку в стекло массивной двери. Ольха просто выделила пациенту время, чтобы разобраться с собственными мыслями. И только от того, что он скажет по итогу, и зависело основное лечение.
Порой лучшие лекарства это одиночество и время.
– Дяде плохо. Он потерян. – Обронил Андрей.
– Не будем тревожить Демона, – все же сказала Клавдия мальчику.
– Ага, – быстро согласился вихрастый парнишка. – Я потом с ним поиграю.
Сама Ольха, отстегнув от костюма алые перчатки, возилась в хирургической комнате с панелью управления. Руки хирурга-робота летали над бритой гортанью волка с бешенной скоростью, скрепляя связки восстановительным лазером. Высунутый раздутый язык волка медленно, но верно уменьшался в размерах, пока совсем не исчез в пасти. Сама пасть закрылась, а вместо горлового хрипа и сипа волк теперь лишь поскуливал.
Он задышал носом. Только глаза тревожно подергивались. Как и мышцы шеи на закрепленной голове. Он хотел убежать, но крепления не позволяли сделать ни одного лишнего движения.
Увидав гостей и округлившиеся глаза Поверенной, Ольха с ходу сказала:
– Я бы не стала его восстанавливать. Но первые образцы крови выглядят интересно. Тесты говорят, что хищники адаптировались к радиации в числе первых. Причём мутация проявилась не столько внешне, сколько внутренне. Понадобилось несколько поколений, очевидно. У этого образца на пределе своих возможностей работает щитовидная железа и лимфоузлы. А выделительная система научилась попросту сбрасывать лишнюю радиацию как воду мочевой пузырь. Животный мир поистощился, озлобился, стал жёстче, поисчезали многие виды. Но те, что остались, уже не вымрут.
– Звери дожили до своей первой весны, копая снег. Растения перезимовали, насекомые и пресмыкающиеся пробуждаются после длительного анабиоза. – Добавила Клавдия.
– Радиация оседала на снегу, но под ним земля оставалась по большей части не тронутой. Снег послужил защитой. А знаешь, что это значит?
– Что теперь эта защита тает и радиационный фон повышается. – Продолжила тётка.
– Да, так что с чистой водой на поверхности сейчас будет туго. Нам нужно бурить артезианские скважины. Реки, озера, колодцы несколько месяцев будут мёртвыми. Как бы оставшаяся рыба не передохла. Пока ледоход не пройдёт, мы не можем рыбачить или охотиться. Первая весна для жизни на поверхности сейчас представляет не меньшую опасность, чем долгая многолетняя зима.
– И все это ты поняла по волку?
Ольха погладила притихшего вожака по загривку.
– Что я, хиромант какой? Это мои наблюдения последнего месяца. Но волчара помог мне подтвердить многие выводы. – Ольха повернулась к Андрейке. – Так, а кто это у нас шлем управления одевать не хочет и усыпил 20 дядек на верхнем этаже?
Андрейка насупился, но широкая улыбка Ольхи заставила улыбнуться и его. Парень подошёл и обнял тётю Олю и обронил:
– Они просто устали работать всю ночь. Надо же делать перерывы. Всем надо отдыхать иногда. А мне спать не хочется. Вокруг столько всего интересного.
Ольха поймала взгляд Клавдии, стараясь передать одними глазами то, что новой Поверенной надо было знать и так.
«С такими детьми нужен особый подход».
Новая Поверенная кивнула, не зная, что ещё сказать. Впервые она не могла подобрать слов для той, кого считала своей дочкой.
Чужие дети слишком быстро растут. А своей полностью так и не стала.
* * *
Анклав «Владивосток» получил импульс к бурному развитию и всеми силами старался поддерживать темп ускоренного преобразования. Поступление новых ресурсов привело к тому, что стройка началась по всем направлениям. Люди выползали из недр депо и подвалов, схронов и подземелий на солнце, ближе к естественному теплу. Бледные тела охотно получали витамин D. Лечились сами души, измученные от долгого томления под землей.