Поезд покатил в сторону Замирья. На перроне стало тихо и безлюдно. Пассажир закурил папироску.
Теплый августовский день отходил на покой. Розовые отблески позолотили верхушки деревьев. Из-за бревенчатой пристройки, что словно подпирала каменное здание станции» вышел человек в форменной тужурке, с фонарями в руках.
— Скажите, любезный, далеко ли до Миколаевщины? — подошел к нему пассажир.
— Не так далеко, верст восемь,— ответил железнодорожник.— Однако идти на ночь глядя...
— Ничего, пока смеркнется, верст пять пройду. Скажите, будьте любезны, а как мне найти дорогу, что ведет на Миколаевщину?
— Видите огонек? Это переезд. Там повернете налево. За водяной мельницей держитесь дороги на Акинчииы. После Акинчиц надо свернуть направо через Альбуть. Вообще, держитесь так, чтоб с правой руки у вас был Неман... А лучше бы завернуть ко мне — во-он моя хатка, у самого переезда,— да переночевать. А завтра утречком — на попутную подводу... Тамошние учителя всегда у Дониса Драки, то есть у меня, вещички оставляют, когда идут пешком в Миколаевщину... Вы, гляжу, тоже учитель?
— Нет, не учитель, но к одному знакомому учителю еду,— ответил пассажир и, поблагодарив разговорчивого дядьку Дониса за приглашение на ночлег, двинулся вдоль железнодорожного пути туда, где у переезда виднелась будка стрелочника и горел фонарь.
За небольшеньким озерцом, на берегу которого стояла водяная мельница, дорога вильнула на песчаный пригорок, поросший молодым сосенником. Мужчина с саквояжем в руке и накидкой через плечо шел быстро и легко: видно было, что он привычен ходить пешком.
Вечер был тихий. Пахло смолой и грибами. Путник на секунду остановился и оглянулся назад, где меж деревьев светились привокзальные огоньки. Над озерцом стлался легкий туман. Какая-то необычайная тишина царила вокруг.
Вскоре сосенник перешел в густой бор. Было уже почти темно, когда среди леса показались неясные очертания хат и гумен. Вот мелькнул один огонек, другой. Где-то мычала корова и блеяли овцы...
В полуверсте за деревней лес справа кончился — пошел луг, заросший кустами лозы и ольшаника.
«Где-то здесь должен быть поворот»,— припоминая разговор с Донисом Дракой, подумал путник. Вот он! Торная тропинка ныряла в кусты. Путник помедлил, потом смело двинулся по тропинке... Отшагав какую-нибудь версту, он ощутил, что справа повеяло прохладой. Там Неман! Значит, идет правильно: Миколаевщина на берегу реки. Незаметно кусты перешли в мелколесье, а еще чуть дальше тропинку обступили березы и старые дубы.
Мужчина шел, насвистывая какую-то мелодию, пока дорогу ему не преградил болотный ручеек. Берега ручейка, поблескивавшего в обрамлении кустов, были топкие, ноги вязли в грязи. Попробовал обойти топкое место, но набрал в ботинки воды и стал разуваться. Вода была холодна, и приятная прохлада освежила ноги.
«Где-то тут криничка»,— подумал путник и двинулся дальше босиком. Мягкая влажная тропинка вывела на пригорок, сплошь покрытый вереском. Под ногами стали попадаться сухой хворост, сосновые шишки. Путник присел на пенек и обулся.
Далеко в лесу кричала-заходилась сова. Человек закурил, посмотрел на часы и пошел дальше. На переходе постоял в раздумье и свернул направо. Шел долго, пока не оборвалась тропа. Куда же теперь? Остановился, прислушался. Спокойно и однообразно шумели деревья, справа кричали утки, подавал голос бекас. С той стороны потянуло сыростью. Должно быть, близко Неман. Вдруг в вечерней тиши послышалась песня. Звонкие девичьи голоса выводили:
Маладая дзеванька свае мамачкі просіць:
Мамачка мая родная, едзь у лужочак,
Па калінку ды па калінавы цвяточак,
Мне, маладзенькай, на вяночак!..
Путник обрадованно зашагал напрямик на звуки песни. Прошел немного и уперся в болото. Снова прислушался. К девичьим голосам присоединились ломкие баски — это уже хлопцы:
Мамачка пад’язджае —
Каліначка адцвітае,
Мамачка бліжай, бліжай —
Каліначка вышай, вышай.
Нешчаслівая гадзіна —
Адцвітае каліна.
Пришлось принять влево. Вдруг сосны оборвали гомон над головой. Лес кончился и перешел в можжевеловый перелесок. Немного погодя путник очутился на песчаном холме и увидел костры на широко разметнувшем лугу. Улыбнулся: хорошо бы самому закатиться в ночное! Далеко впереди замигали редкие огоньки. Деревня!