Порадовало учителя лишь то, что в каждой хате его встречали доброжелательно, приглашали к столу, усаживав, вытирали фартуком лавку или табуретку. Разговорившись, женщина показывала фотокарточку мужа или сына, погибших на фронте; в другом месте спрашивали, когда к нему можно прийти, чтобы он написал какое-то заявление или письмо солдату, томящемуся в немецком плену. В каждой семье своя беда, свое горе, свои заботы, но с учителем все говорили, как со своим, женщины из тех, что посмелее даже интересовались, есть ли у него семья, сколько детей, что поделывает жена. Только в одной хате рыжебородый пожилой дядька озлобленно проворчал:
— Голодранцам нужна не школа, а тюрьма... Не было школ — был хлеб. Появились школы — не стало хлеба, пошла неразбериха по всему свету...
Ничего хорошего не услышал учитель в Бобрышове, в волостном совете крестьянских депутатов. Книг и тетрадей нет, и неизвестно, когда будут. Керосин? Если привезут, то литров двадцать для школы выделят. Дрова? С этим проще. Вот, пожалуйста, квиток на десять возов. Сам учитель езжай с учениками в лес, пили, коли и вывози. Председатель волостного ревсовета обещал в ближайшие дни дать на школы аршин 150 ситца. К этому обещанию Константин Михайлович отнесся скептически: их школа самая отдаленная в волости, если и выгорит с мануфактурой, то разберут другие, Малым Крюкам вряд ли что достанется...
Оттягивать дальше занятия было не резон, время не ждало, и учитель отдал приказ трубить сбор: однажды после завтрака послал двоих мальчишек собирать детей в школу.
В первый день пришло одиннадцать мальчиков и две девочки, чертова дюжина, на другой день — восемнадцать. Через неделю собралось целых тридцать семь учеников. Можно было считать, что занятия в школе начались. Учитель с каждым поговорил, каждого вызвал к доске послушать, как ученик читает, посмотреть, как пишет и решает простейшие задачки. Надо было распределить всех не только по уровню знаний, но учесть и возраст. Это выяснилось, когда пришли два рослых хлопца, два, можно сказать, кавалера, над губой пушок пробивается, а с задачками — ни в зуб ногой. Константин Михайлович возьми и запиши их в третий класс, им это не понравилось, и больше они явились. А как бы пришлись ко двору, когда приспело вывозить дрова. Могли бы, поди, каждый и коня дома взять, теперь же остались одни огольцы, желторотая детвора. Не обойтись без того, чтобы подключить родителей на заготовку дров, а тем неохота гонять своих лошадей. Пришлось временно применить крайнюю меру: идет ученик в школу и несет не только ручку, тетради и книжки, но и полено. Много набралось первогодков, почти половина школы — шестнадцать человек. С ними больше всего хлопот. Надо за каких-то месяца три-четыре научить их читать-писать. а букварей новых — ни одного. Правда, сыскалось три старых, растрепанных (остальные мужчины давно раскурили), один достал у учителя Котовской школы, два еще выцыганил в Бобрышовской школе. Шесть букварей на шестнадцать человек. Мало! Букварь нужен каждому первокласснику. Пришлось написать Михаилу Дмитриевичу Каменскому в Москву: так и так, дорогой шурячок, выручай. Достань, пожалуйста, если можешь, десяток букварей, а еще тетрадей в косую и клеточку, штук двадцать ручек и полсотни перьев.
Вскоре у Константина Михайловича выработались своя система и свой режим рабочей недели. С утра до обеда — занятия со всеми учениками, после обеда приходили только первоклассники. Учитель поставил перед собою задачу научить каждого читать и писать уже в этом учебном году. Задача, разумеется, была не из простых: учиться оставалось каких-то четыре месяца, а букварей пока не прибавилось.
Вечера Константин Михайлович оставлял для себя: бродил вместе с Сымоном по жизненным стежкам своего героя — работал над началом пятой части поэмы.
В субботу занятия были только до обеда, после чего он мчался в Обоянь. Надо было навестить жену и ребят, разузнать новости (до Малых Крюков газеты почему-то не доходили), сходить в баню, прихватить кое-что из припасов. Получалось, что учитель никогда по субботним вечерам не бывал в деревне и не знал, как проводят свободное время старшие ученики.
Возвратился он как-то в понедельник утром, пришел в класс, стал проверять, кого нет. Ученики почему-то все время хихикали, оглядывались. Константин Михайлович присмотрелся и сразу заметил у Сергея Логвинова — бойкого переростка — большущий синяк под правым глазом.