Виду не подал, ничего не сказал и, как обычно, начал урок, нo рыженький Санька Ушаков не стерпел:
— А у Сергея синяк — во!
Дети рассмеялись, а Сергей, все время прикрывавший синяк рукой, опустил голову и, если б мог, то, видно, полез бы под парту...
Этот случай открыл учителю глаза: оказывается, каждую субботу в Малых Крюках устраиваются вечеринки. Хлопцы нанимают гармониста и в просторной хате старого Лукьяна веселятся всю ночь напролет. Да не просто танцуют, а еще безбожно хлещут ханжу и, напившись, жестоко дерутся. Дерутся из-за девчат, дерутся иногда просто так, без всякого повода, ибо так уж заведено — драться на вечеринках.
Как узнал позднее Константин Михайлович, его ученик не был виноват — угодил под горячую руку какому-то местному забияке. Известно, Сергею незачем было там отираться, выслушивать брань пьяных, неприличные частушки, смотреть, как хлопцы бесцеремонно лапают девчат. Но куда деваться вечером в деревне? Ни клуба, ни библиотеки. Хоть бы какая-нибудь сотня хороших книг! И учитель задумал провести силами учеников литературный вечер в школе — с постановкой небольшой одноактной пьесы, декламацией стихов, танцами под поповский граммофон. А что? Будет здорово!
Так уж получилось, что Константин Михайлович в Малых Крюках имел дело только с местным активистом Василием Поляковым, с Гаврилой Погожиным, у которого брал молоко, да еще с соседом-попом.
Школа в Малых Крюках когда-то была церковно-приходской. Построена она на средства епархии рядом с церковью. Хотя школа недавним декретом Советской власти была отделена от церкви, отец Василий по-прежнему «опекал» и школу, и учителя. Это тяготило учителя Мицкевича, но если учесть, что в школе не было ни сухих дров, ни керосина, ни бумаги, а батюшка в свое время выписывал известный иллюстрированный журнал «Нива» с книжным приложением из сочинений русских классиков, то ничего не оставалось, как до поры до времени поддерживать с соседом мирные дипломатические отношения.
Отец Василий часто приходил к учителю на огонек — поговорить, обсудить новости, пригласить на пульку. Тогда, в конце февраля 1918 года, на Курщине не было иных разговоров и тревог, кроме как о том, придут сюда немцы или нет. Было уже известно, что кайзеровские войска заняли Сумы, Харьков и находились где-то по ту сторону Белгорода, совсем близко от Обояни. Знал Константин Михайлович и о том, что в Минске тоже хозяйничают немцы. А они-то с Марией Дмитриевной собирались в мае или июне двинуться домой...
Правда, оставалась надежда, что будет заключен мир и немцы отойдут на запад. Не может быть, чтобы у них хватило сил и средств удерживать громадное пространство от Ревеля до Ростова...
А между тем учитель и его питомцы подготовили литературный вечер. Пожалуй, название «вечер» не очень-то отвечало этому мероприятию: провели его днем, сразу после занятий, и — главное — инсценировку по чеховскому рассказу «Ванька Жуков» поставить не удалось: заболел и не пришел в школу исполнитель главной роли Санька Ушаков. Пришлось начать прямо с декламации стихов, но дети все время посматривали на граммофон с зевластой зеленой трубой, красовавшийся на столе. Пришлось перебить стихотворения Пушкина и Тютчева вальсом «На сопках Маньчжурии» и маршем «Прощание славянки».
Потом снова были стихи и проза. Сергей Логвинов очень хорошо прочел «Бородино» Лермонтова, а Катя Володина известный гоголевский отрывок «Чуден Днепр при тихой погоде...». Но дети просили:
— Давайте еще граммофон!
Тогда Константин Михайлович сходил в свою комнатушку и принес скрипку. С нею он, как и с белорусскими книгами, не расставался нигде — она была с ним в Перми, ездила даже на румынский фронт. Надо было чем-то занять учеников хотя бы часа на полтора. Учитель встал у стола, прижал скрипочку к подбородку, прижмурил глаза, повел смычком — и полилась бесхитростная мелодия белорусской народной песни «Ой, у полі два дубочкі». Потом еще прозвучали «Чабарок, чабарок» и «Каля млына, каля броду». После этого в граммофонной трубе соловьем заливался прославленный итальянский певец Карузо...
Закончился вечер неожиданно даже для самого учителя. Переворачивая пластинку с песнями Карузо, Константин Михайлович увидел через окно, что кто-то едет верхом в сторону церкви, а через несколько минут Василь Поляков привязывал лошадь к столбу, оставшемуся от школьных ворот. Вышел навстречу гостю.
— Еду из Бобрышева... В ревсовете просили передать вам, товарищ Мицкевич, мануфактуру для школы.— Поляков протянул большой сверток, перевязанный шпагатом.— Просили список учеников, посещающих школу, переслать непосредственно в уездный отдел просвещения...