Мария Дмитриевна не стала будить Данилку с Юркой, а постелила им на полу между печью и глухой стеной и перенесла туда ребят. В это время Константин Михайлович осторожно выглянул на улицу. «Неужто впрямь наступают немцы на Обоянь?» — мучил вопрос. Тишина, нигде никого. Уездный городок в вербную ночь 18 апреля 1918 года спал или, вернее сказать, притаился и делал вид, будто спит.
Перебежали улицу красноармейцы с винтовками в руках. Человек десять-двенадцать. Все — в зимних солдатских папахах, с ранцами или вещевыми мешками за спиной. За ними протарахтела пароконная повозка с какими-то ящиками. Потом промчались три всадника. Все они направлялись к центру, туда, где Обоянский уездный исполком.
Каких-нибудь полчаса стояла тишина. Начали просыпаться обоянцы, кое-где задымили трубы, открылись ставни. Взошло солнце и осветило зеленую, в росе мураву, первые робкие листочки и первый цвет на деревьях. И тут стрельба возобновилась. Стреляли из пулемета и винтовок где-то около Смоленской церкви, а немецкая артиллерия била по селу Стрелецкому или еще дальше — в сторону Рудовца. Потом стало известно, что Обоянь заняла немецкая пехота, а у моста через Псел расположилась артиллерийская батарея.
Произошло все это очень просто. Минувшей ночью немецкая разведка вступила в деревню Бовыкино, в четырех верстах к югу от Обояни. Вчера к вечеру в Бовыкино подошел пехотный батальон, а потом артиллерия. Нынче ночью немцы захватили пост на мосту через Псел, тихо вышли на южные окраины города, обстреляли из пушек железнодорожную станцию и устремились к центру. Небольшой красноармейский отряд, прикрывавший Обоянь и стоявший на вокзале, а частью в здании бывшего дворянского клуба, не ждал немецкого наступления, не располагал ни артиллерией, ни достаточными людскими силами, чтобы отбросить кайзеровских вояк, и поспешно отступил на Рудовец.
Подумать только, бежали они с Марией Дмитриевной и Даником от немцев из Пинска и Вильно, сам полгода тому назад воевал с ними и с австрияками бог весть где, на краю света, в далеких Карпатах, оставил их там, а теперь они — трясца их побери! — приперлись сюда, в Обоянь, в самую глубь России. Получилось так, что — хочешь это признавать или не хочешь — ротный командир 292-го Александрийского полка 70-й дивизии угодил здесь, в Курской губернии, по сути дела, в немецкий плен! Горько и до боли обидно.
Война пришла сюда, в Обоянь. Сюда, в курские края, проникли немцы. Трудно поверить, что это не сон, а реальность. Он, в недавнем прошлом офицер русской армии, не в силах защитить свою семью и самого себя от их произвола. Больше того: немцы теперь возьмут бразды государственного правления в свои руки, станут хозяйничать на нашей земле, возвратят прежние, царские законы, отнимут землю у крестьян. Но были и иные мысли, было убеждение: «Нет, старые порядки не должны и не могут вернуться. Колесо истории не имеет обратного хода!»
Тем не менее Константин Михайлович давно так не переживал, не волновался, не был так встревожен, как в этот день. Ему не сиделось дома, хотелось что-то делать, с кем-то поговорить о том, что свалилось на них. Хотелось, разумеется, услышать новости, узнать, что делается в центре города. Это заметила Мария Дмитриевна:
— Ну что ты терзаешь себя? Почему тебе нужно больше, чем другим? Что всем, то и нам...
— Плохая это философия: сообща ждать дубины? — отвечал Константин Михайлович.— Схожу к кому-нибудь из местных учителей, отведу душу...
— Да вот один идет сам,— первой заметила Мария Дмитриевна Гавриила Лебедева.— Ему, видно, тоже не сидится.
Лебедев шел огородами, напрямик, оттого и не увидел его сразу Константин Михайлович. Коллега перемахнул через забор и сразу спросил:
— Что ж не идешь встречать немцев?
Весельчак и балагур, Лебедев сегодня был не в духе, нервно комкал клинышек бороды.
— А ты чего шастаешь по задам, а не идешь улицей?
— Не хочу с немчурой встречаться... На улице задерживают всех и гонят на торжественную церемонию. Обоянская буржуазия собирается на Белгородской у больницы, привечать немцев хлебом-солью. Там уже распоряжаются городской голова Король, хирург Шибаев и царский чиновник Рашке. Собрались лавочники, несколько зажиточных мужиков приехало, десяток виленских беженцев... Залучили баб, что шли в церковь святить вербу.
— Да-а, компания бардзо пожондна, как говорят поляки. Порядочнее некуда. Но меня беспокоит другое: на сколько немцы тут задержатся? Не двинут ли на Курск? Курская губерния для них кусок лакомый: пшеница, сахар и прямая дорога на Москву.