— Кто их знает,— ответил в раздумье Лебедев.— Может быть всякое...
Вечером по Обояни пополз слух, что немцы арестовывают советских активистов и вывозят на расправу в Белгород. Был введен комендантский час — от сумерек до рассвета воспрещалось показываться на улице. Все говорило о том, что немцы обосновываются надолго.
Город словно вымер: нигде ни души, лишь редко-редко светится окно. После ужина Мария Дмитриевна с детьми сразу легла спать. А Константин Михайлович, не зажигая лампы, стоял настороженно в потемках и смотрел в окно. Горькие мысли не давали покоя. Его тревожило немецкое наступление. Что ни говори, трудно прожить с семьей в военное время, а если немцы еще станут грести под себя — будет и того хуже. Ох-хо-хо!
За окном шастал весенний ветер, раскачивал яблони в саду, ветка сирени назойливо скреблась по стеклу. На ней даже в темноте видны были развернувшиеся листочки. Весна, идет весна! Что она принесет?
Константин Михайлович вздохнул, перешел к другому окну и внезапно вспомнил мать. Как она там с девчатами в Смольне встречает весну? Есть ли у них овес и ячмень, чтобы засеять поле? Картошки должно хватить, писала, что неплохая уродила. Нет хлеба — бульба поможет перебиться «Что бы делать человеку на Беларуси, если б не было бульбы?» — подумалось с грустью.
За окном полыхнуло — это в небо взвилась зеленая ракета. Залаяла собака, потом раздались одиночные выстрелы — и снова тишина. Только вздыхает ветер да поскрипывает где-то калитка.
Лег Константин Михайлович поздно. Прикорнул не раздеваясь и сразу уснул. На рассвете разбудила его частая пулеметная пальба. Он вскочил, вышел в сени, прислушался. Перестрелка нарастала, вскоре подали голос пушки, где-то совсем близко протарахтела повозка, потом галопом проскакали конные, а еще немного погодя громкое «ура-а» огласило сонные улицы Обояни. Бывшему офицеру стало ясно: на этот раз город атаковали красноармейцы.
И верно, немцы хозяйничали в Обояни всего одни сутки: день и ночь. А утром 18 апреля поспешно откатились за Псел. Командующий войсками Курской губернии латыш Слувис был при войсках Льговского направления, которые вели бой с немцами за станцию Коренево. Получив телеграмму о наступлении противника на Обоянь, он сразу двинул в район прорыва боевой отряд Громова, стоявший на отдыхе неподалеку — на станции Солнцево. Красноармейцы и матросы, поддержанные артиллерийским дивизионом, быстро погрузились на платформы, за ночь по железнодорожной ветке Ржаво — Обоянь подтянулись к самому городу и на рассвете внезапно ударили по немцам.
Такого поворота событий не ждали ни те, кто был за Советы, ни те, кто с радостью встречал кайзеровских солдат. Во вторник в уездном городе работали уже все советские учреждения, а в среду утром учитель пошел в Малые Крюки: надо было завершить дела в школе.
На выходе из Обояни, перед Стрелецким, красноармейский пост проверял документы. Два пожилых солдата в обмотках и вылинявших гимнастерках задержали Константина Михайловича, долго вчитывались в его удостоверение учителя, заглянули и в сумку, где нашли только хлеб и книги.
Пост был и перед Рудовцом. Здесь стояли матросы. Два молодых здоровяка в полосатых тельняшках с головы до ног были увешаны военной амуницией: на груди крест-накрест пулеметные ленты, на поясе гранаты, через плечо на длинном ремешке деревянная кобура маузера, в руках винтовка с примкнутым штыком.
— Ступай, ступай, папаша! — даже не глянув в бумагу, доброжелательно сказал один из матросов.
На пригорке в кустах молодого дубняка окапывались артиллеристы, их пушки были нацелены на Бобрышово. Значит, где-то в той стороне противник.
Приходит Константин Михайлович в Малые Крюки, а там полно солдат-пехотинцев и кавалеристов. Возле церкви и школы распряжены военные фуры, дымят походные кухни. Повсюду снуют дети, в большинстве школьники, им все интересно, они все хотят знать, все осмотреть. От них и услыхал учитель новость:
— Сегодня ночью немцы заняли станцию Ржаво.
Стало ясно, почему артиллеристы оборудовали позиции в дубняке, а в деревне скопилось столько войск: до фронта было всего верст двадцать-двадцать пять.
Константин Михайлович уже шел школьным двором, когда его нагнал вопрос Саньки Ушакова:
— А мы еще будем учиться?
— Будем, почему же нет,— ответил учитель и попросил: — Сходи, пожалуйста, Саня, к Мане Бубновой и скажи: пусть она передаст всем первоклассникам, что сегодня занятия после обеда.