Тогда же, весной 1918 года, на Курщине как-то внезапно установилась жара. Едва-едва успели под Обоянью отсеяться с яровыми, а в бывших помещичьих хозяйствах при сахарных заводах бросить в землю семена свеклы, как повеяло сушью. Сейчас нужен бы спорый майский дождь, а на него ни намека. С самого утра и до вечера в небе ни облачка, не дохнет ветер, а жаркое солнце печет по-летнему упорно и безжалостно. Изредка выпадали дни с восточным ветерком на рассвете, но он, этот ветерок, не приносил свежести и прохлады, а еще сильнее иссушал землю.
Свой трудовой день Константин Михайлович начинал обычно с того, что, сходив несколько раз с ведрами к колодцу, наполнял две большие дубовые бочки — пусть вода согреется за день. Ближе к вечеру он со своим главным помощником Данилкой занимался поливкой. Сегодня поливали грядки, завтра — картошку, на третий день — яблони. Потом все сначала. Дождя не было и не было, а солнце не грело, а палило, палило день-деньской. Поэтому вскоре понадобилось два полива в день: утром и под вечер.
Мария Дмитриевна пыталась урезонить мужа: не надо так лезть из кожи, дождь пойдет. Тот отвечал, что эта небольшая физическая нагрузка как раз кстати после сидения за столом.
И в самом деле, Константин Михайлович целые дни проводил над рукописью «Сымона-музыкі»: правил написанное, нещадно кроил, переделывал, порою переписывал целые куски наново. Особенно много хлопот было с четвертой главой пятой части. Не давалась она, и все тут! Писал о старой ворожее Аршуле, а видел перед собою Баландиху. Давно ее нет на этом свете, а все стоит, как живая, перед глазами. Долго будут дети помнить ее врачевание, а взрослые — малопонятные слова заговоров.
Шлифуя главу, поэт, как всегда, переносился мыслью на родину, видел перед собою Миколаевщину, мать, дядьку Антося. Все это — на берегу Немана. Эх, самому бы туда хоть на денек! Пройтись по прибрежному песочку, подышать неманским воздухом, настоянным на травах, цветах и смородине, броситься в реку у Высокого берега. И лето там у нас не такое, как здесь, нет этой жары, чаще идут дожди. И сами собою просились в поэму строки о родных местах:
Лета сілу набірала
I буйныя каласы
Шчыра хлебам напаўняла
I на радаець пчолкам дбала
Мёдам грэчку налівала,
Срэбро кідала ў аўсы...
Константин Михайлович пребывал в глубокой задумчивости, когда в комнату заглянула жена с Юркой на руках а за нею прибежал Данилка.
— Тата! Тата! Пошли на речку,— стал просить старший.
— Пошли,— неожиданно для самого себя согласился отец.
— Только не задерживайтесь там,— дала наказ Мария Дмитриевна.— Смотри, Кастусь, чтобы Даник не перегрелся на солнце.
Что тут собираться? Данилка надел кепку, а отец взял постилку, полотенце и мыло. До Белгородской шли напрямик, а там свернули к мосту через Псел. По обе стороны от моста прямо кишело. Голые дети носились по берегу или бултыхались в воде, кричали, обдавали друг дружку. Стоял такой гам, что хоть уши затыкай.
Константин Михайлович отошел от моста в укромное местечко, разделся в кустах и — в воду. Бодрящий приятный холодок прошелся по телу, освежил голову, руки сами сделали первый гребок, и он поплыл легко и быстро. На середине реки повернул и пошел вместе с течением, работая руками и ногами.
Потом они вдвоем лежали на постилке, и Константин Михайлович рассказывал сыну про Неман. Далеко он, Неман, и совсем не похож на этот мутный Псел. Неман — диво земное, и вода в нем чистая, как слеза, дно песчаное, на берегу не песок — золото. А рыбы сколько! И какой!
Под настроение он вообще охотно вспоминал то, что было дорого его сердцу, что переносило в родные края, в беззаботное детство. С высоты прожитого та далекая пора казалась такой милой, радостной и счастливой, что порою думалось: это какой-то чудесный сон. И там, в этой сказке, был не он, не маленький Костик, а кто-то другой, и этот другой давно-давно рассказал сказку ему, она отложилась в его памяти. И только. Но бывали и такие дни, когда все далекое и пережитое вставало вдруг перед глазами, в памяти и сознании так ярко и живо, словно было все это только вчера. И тогда он видел перед собою отца, мать, дядьку Антося, братьев Владика и Алеся, сестричек, видел Неман, грибные боровины в Паласенеком лесу, Бервенец... Такой день выдался и сегодня.