После этого надо было набраться терпения и ждать, когда откликнутся московские школьники.
Дни летели быстро. Дед-мороз уже взял поводья в свои жесткие руки, а когда седлал восточные ветры-суховеи, то только держись, братцы. Были дни, когда мороз подбирался к 25 градусам. Зима выдалась в тот год и снежная, и крутая. Как бы кстати были сейчас одежда и обувь, но о них, как назло, ни слуху ни духу. А прошло уже ровно две недели, как они послали в Москву первые посылки с сухарями. Константина Михайловича, естественно, тревожило это молчание. Да и просто неловко было перед учениками, которые пока еще терпят, но рано или поздно спросят, где обещанный ответ на их посылки.
Однажды не явился в школу первоклассник Костик Мозолевский. Нет один день, второй, третий.
— Что с моим тезкой? — спросил учитель у соседа Костика по парте.— Почему он не ходит в школу?
— Сидит на печи, не в чем ходить,— ответил Мишка Грачев и смело добавил: — Сказал, что придет, когда московские ботинки обует...
Мишка Грачев от имени всех ребят наступил на больную мозоль, вспомнив про злополучные ботинки. Ишь, чертенята! Может, он и случайно ляпнул, конечно, случайно, но Константину Михайловичу думалось и так, и эдак. Возможно, Мишкины родители дома разговор вели, возможно, Мулеван что-нибудь женщинам шепнул. От него всего можно ждать. Коллега явно носил камень за пазухой, выжидая случая, чтобы бросить в огород Мицкевичу.
Константин Михайлович успокаивал себя: не может быть, чтобы сухари пропали в дороге, не дошли до Москвы. Просто задержались на почте, пока их отправили, потом — пока попали к московским школьникам, пока те собрали посылку в Липовец. Тут надо, чтобы не две недели прошли, а куда больше. Сухари нынче заманчивая штука, но не может быть, чтобы из семи посылок ни одна не дошла. Ну, положим, не дошли, пропали все сухари, но письмо-то не должно пропасть. Кто на него позарится? Возможно, потому и не отвечают из московской школы, что сухари не дошли, а только письмо. А что отвечать на письмо? Вот пройдет еще с месяц, тогда можно чего-то там ждать, а пока еще рано бить тревогу.
Ясно только одно: скоро рождественские каникулы, а после них многие ученики не придут в школу, потому что начнутся самые морозы. Нужны, ох как нужны теплая одежда и добрая обувь.
Однажды, когда учитель в тревоге ждал желанной весточки из Москвы, после занятий к школе подъехала военная пароконка и остановилась у калитки. Константин Михайлович сразу догадался, что за гости. В саперной части, что прибыла с румынского фронта и стояла за Вышним Реутцом, были только тяжелые обозные фуры и двуколки.
На повозке сидели два красноармейца. В одном учитель сразу узнал Винокурова, теперь комиссара саперного батальона. Был он в длинной шинели, в новой солдатской папахе, на боку, как всегда, маузер и кожаная сумка через плечо.
— Товарищ Мицкевич, имеется к вам просьба,— протягивая руку, приступил Винокуров к делу еще на крыльце.— В нашем батальоне двадцать два совсем неграмотных красноармейца. Не умеют ни читать, ни писать. Советская власть должна обучить их грамоте. Помогите нам успеть за зиму. Занятия через день. Будем возить Вышний Реутец и обратно. Идет?
Константин Михайлович, вспомнив доклад Винокурова в Малых Крюках, усмехнулся: смотри-ка, умеет говорить просто и ясно. Пригласил гостя в классную комнату. Винокуров не стал возражать, снял папаху, расстегнул шинель и сел за парту.
— Рассчитываем на вас, товарищ Мицкевич, на вашу пролетарскую сознательность. На время работы в военной школе грамотности возьмем вас на все виды довольстшя, как красноармейца. Паек будете получать...
— Согласен, но при одном условии...
— Каком? Если в моих силах...— встал Винокуров.
— Мне нужно пар десять обуви, хотя бы пяток шинелек, несколько комплектов верхнего обмундирования. Не пугайтесь... Самого поношенного, что идет на списание. Детям не в чем ходить в школу.
— Это организуем. Как вы смотрите, товарищ Мицкевич, на то, чтобы сегодня начать занятия?..
По дороге в Вышний Реутец Винокуров рассказал, что занятия будут проходить в тамошней школе. Учительница есть, но она не может заниматься с красноармейцами: у нее малые дети и сама больна.
Едва остановились у школы, как строем подошло десятка два бородачей. Вслед за учителем и Винокуровым вошлв в класс, стали рассаживаться за партами. Винокуров пересчитал красноармейцев и спросил:
— Где еще три человека?
— В наряде, товарищ комиссар.