— В дальнейшем никаких нарядов для учащихся а дня ликбеза.
Так Константин Михайлович стал работать а двух местах. Когда Мария Дмитриевна пеняла ему, что почти не бывает дома, а все время пропадает то в одной, то в другой школе, он отшучивался:
— Я, как тот сапожник, что говорил: «Если 6 я стал королем, то жил бы лучше любого короля, потому что по вечерам шил бы еще сапоги». Так вот и я... Мало мне работы в одной школе, обзавелся еще и другой...
Правда, вскоре преподаватель военного ликбеза получил свой паек за январь 1919 года: мешочек крупы, с полпуда муки, небольшую головку сахару, литровую мерку постного масла, соль и две мороженые рыбины. Вместе с пайком он привез списанную армейскую обувь, шинели, гимнастерки.
Назавтра после уроков объявил:
— Ребята, внимание! У кого сносилась обувь и нечего надеть, останьтесь. Я тут кое-что раздобыл для вас... А ты, Мишка, сбегай за Костиком, пусть придет выбрать ботинки...
— А когда девочкам скажете остаться? — смело спросила Нина Пашнева.
— Придет и ваш срок, обождите немного,— ответил учитель.— Не может быть, пришлют что-нибудь москвичи. Только наберитесь терпения... Да и ситец скоро будет. Придется девочкам по метру накинуть.
Константин Михайлович принес мешок с добром, выданным ему накануне по приказу Винокурова. Все, конечно, было не по росту, но едва он вытряхнул на пол содержимое мешка, как ученики ринулись примерять.
— Нет-нет! — поднял руку Константин Михайлович.— Обождем Костика Мозолевского. Он уже второй месяц в школу не ходит. Ему первому выбирать.
Дети обступили кучу тряпья и обносков и горящими глазами смотрели на нее. До чего довела война! Старшие отталкивали младших, лезли вперед. Василий Мерцалов поглядывал из-за плеча Семена Астахова и чуть не плакал: вдруг ему ничего не достанется. Это заметил Константин Михайлович.
— Иди, Вася, выбирай себе шинель и рубашку,— решил он порадовать своего лучшего ученика.
Василек шмыгнул носом и в растерянности замер перед горой одежды, не зная, что примерить. Он поднял и отложил одну шинель, вторую, а третью попробовал надеть, но и она оказалась ему длинна и широка.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Саша Емельянов.— Тебе, Васек, лет пять похлебку каждый день хлебать, только тогда шинель подойдет.
— Ничего,— не растерялся Василий, сбросил шинель, взял ее под мышку, а потом вытащил из кучи и рубашку, уже не глядя, наугад.— Мать ножницами чахнет — и будет в самый раз. Из длинного короткое всегда выйдет...
В это время прибежал и Костик Мозолевский, сел на пол и стал примерять ботинки.
Через каких-нибудь полчаса ученики расхватали всю груду, осталась только пара громадных, как лыжи, башмаков.
Учитель был счастлив, что хоть таким образом ребята получили вознаграждение за сухари.
А время летело. Вот уже и четыре недели, как ушли посылки, а в ответ ни словечка. Что могло стрястись? Константин Михайлович чувствовал себя виноватым перед учениками, однако надежды еще не терял.
Каждые понедельник, среду и пятницу в три часа дня около школы останавливалась пароконка, учитель одевался и ехал туда, где ждали его бородатые ученики. Заниматься с ними, неграмотными красноармейцами, было с одной стороны легче, чем с детьми, а с другой и труднее. Все они охотно брались за книгу, но не всем учеба давалась одинаково. То ли память у некоторых была дырявая, то ли голова занята мыслями о женах и детях, но дело не шло. Зато надо было видеть, какой радостью горели глаза тех, кто сам уже научился читать или писал большими корявыми буквами письмо домой.
К концу рабочего дня в батальонном ликбезе с разрешения Мицкевича входил в класс Винокуров и раздавал красноармейцам свежие газеты и брошюры. Вот и домашнее задание: прочесть все заголовки. Обычно это были местные газеты «Курская правда» и «Волна», но иногда попадались и центральные. Однажды, давая задание ученикам, Константин Михайлович наткнулся на сообщение о том, что 1 января 1919 года в Минске создано Временное Рабоче-Крестьянское Советское правительство Белоруссии, председателем которого избран Змитер Жилунович, тот самый Жилунович, что летом 1909 года приходил навестить его в тюрьму на Добромысленском переулке.
Дома Константин Михайлович рассказал Марии Дмитриевне о провозглашении Советской Беларуси.
— Весной едем в Минск,— возбужденно говорил он жене.— Теперь место там для нас найдется. Хватит, помыкались по свету. Пора возвращаться на родную землю.
— Почему в Минск, а не в Вильно? — возражала Мария Дмитриевна.— Там же у меня наследство, половина дома моя, если за войну не пошла дымом...
— Нет, только в Минск... Минск теперь — столица Беларуси, там народ, которому я служил и служить буду. Вот когда пришла пора поднимать Беларусь, как говорил когда-то Карусь Каганец. Праздник, праздник на нашей улице!..