Мария Дмитриевна не сдавалась, выдвигала свои аргументы в пользу Вильно. Константин Михайлович словно не слышал ее:
— Если ничто не помешает, женушка, так в мае или июне двинем домой, в Белоруссию! Не падай духом!
— Дай-то боже!
Как-то в среду Константин Михайлович заканчивал уроки в ликбезе. Как всегда, пришел Винокуров, принес газеты. В них сообщалось, что Красная Армия заняла Барановичи, Лунинец и Пинск.
— Прочту Марии Дмитриевне,— сказал он, пряча газету в карман.— Это же скоро четыре года, как мы из Пинска. Вот как время летит,— вздохнул он и задумался.
Но в тот день прочитать газетные новости Марии Дмитриевне не довелось. Он уже садился в пароконку, как ему сказали, что надо явиться в Вышне-Реутчанскую волость. Там лежала телефонограмма: Мицкевичу предписывалось срочно прибыть в военкомат. Хотел побывать сперва в Липовце, поставить в известность жену, но Винокуров предложил ехать в уезд с батальонным обозом.
— За ночь, Константин Михайлович, доберетесь до Обояни, заскочите в военкомат и с обозом же вернетесь. Чтобы не мерзли в дороге, дам вам тулуп. Это самый лучший вариант.
— Меня, Николай Иванович, беспокоит, что жена не будет знать, где я подевался... Пошлите, пожалуйста, человека в Липовец. Ему все равно бы меня везти. Я сейчас черкну писульку Марии Дмитриевне...
На комиссию
Константин Михайлович лежал под теплым тулупом в санях и размышлял.
Неделю тому назад вызвали в военкомат Мулевана, и он пока не возвратился. Не взяли ли его в армию? То же самое, видно, ждет и его, Мицкевича. Скверно, что не заглянул в Липовец, не попрощался с женой, с Данилой и Юркой. А может, и лучше, что поехал сразу,— слез меньше. «Кто тебя возьмет, такого дохляка?» — утешал себя Константин Михайлович, а сам думал о том, о чем уже договорено с Марией Дмитриевной. Если его заберут в армию, то жена возьмет назначение на его место во вторую Липовецкую школу и зиму как-нибудь перебьется. Конечно, трудно будет управляться со школой и с маленьким Юркой (ему всего второй год), но другого выхода нет. Хата хорошая, зимовать в ней можно, дрова есть, картошки на зиму хватит, хлебный паек получит на себя и на детей...
Дорога была трудная и долгая, но и ночь зимняя тоже не коротка. Светало, когда обоз со стороны Медвянки миновал Троицкий собор. Высокий купол на фоне синего звездного неба выглядел, как всегда, величаво и таинственно.
Константин Михайлович рассчитывал забежать сначала к Каменским, выпить стакан чаю и передать поклон от Марии Дмитриевны. Потом пойти в военкомат и, если там не задержится долго, то с обозом, который в Обояни должен был загрузиться мукой и сахаром и в полдень захватить его у военкомата, уехать назад, чтобы к вечеру быть дома, в Липовце.
Таковы были планы, но вышло все иначе. Обоз, вместо того чтобы свернуть в Казачью слободку, где была мельница, сначала направился в сторону бывшей женской прогимназии, во дворе которой был склад армейского снаряжения. А это рядом с военкоматом. Константин Михайлович соскочил с саней, наказал ездовому, чтобы стерег тулуп, и подался в военкомат. Да там и застрял на весь день.
Медицинская комиссия, которая решит его дальнейшую судьбу, соберется только после обеда, а пока берись-ка, товарищ Мицкевич, да составь на основе сведений из волостей отчет о регистрации бывших офицеров и военных чиновников по Обоянскому уезду.
— Братцы, пощадите, отпустите на часок,— взмолился Константин Михайлович,— вчера не ужинал и сегодня еще без завтрака.
Заместитель военкома, пожилой невысокий шахтер с широким, крапленным углем лицом, послал красноармейца куда-то на воинскую кухню. Тот принес солдатский котелок густого крупяного супа и изрядный ломоть хлеба. Константин Михайлович перекусил и принялся за дело. Пока он подсчитал всех офицеров и чиновников, разнес по специальностям, составил по форме список всех 74 человек, собралась и медицинская комиссия.
Ее решение было неожиданным. Местный врач побоялся направить Мицкевича в Красную Армию, но не хватило у него и смелости дать освобождение от воинской службы. Что за хрипы в груди? Константин Михайлович не отрицал, что на румынском фронте заработал туберкулез, но и не козырял болезнью, не просил, чтобы оставили дома. Поэтому обоянская медицинская комиссия 31 января 1919 года решила: послать ротного командира бывшего подпоручика Мицкевича в Курский губвоенкомат на предмет определения его годности к воинской службе.