— Ну как, занятия в среду будут? — весело приветствовал он Константина Михайловича, соскочил с санок и крепко пожал ему руку.— Забраковали, говоришь? Ничего, поправляйся... Работа найдется... Хорошее дело у нас делаешь. Я тебя еще на одну должность сосватал... Садись, отвезу в Липовец. Там тебя жена и дети ждут не дождутся...
— Сперва правь, Николай Иванович, на почту, а потом в какую-нибудь харчевню. Есть охота, аж голова кружится... На почту зачем? Дошли наши посылки с сухарями, теперь москвичи что-то взамен прислали... И давай-ка, браток, обещанные газеты и книги. Избу-читальню в школе оборудуем. Пускай люди читают газеты, ума набираются.
Пока то да се, пока Винокуров управился со своими делами, а Константин Михайлович получил на почте московские посылки да на минутку забежал к Каменским,— прошло немало времени. Поэтому выехали поздно и сразу взялись подстегивать коня; хотели догнать три фуры-пароконки, отправившиеся из Обояни в Вышний Реутец вскоре после обеда. Вместе ехать было бы веселее и спокойнее: пару дней тому бандиты напали на обоз, шедший с Марьинского сахарного завода, одного красноармейца убили, а двоих ранили.
Проехали всего с час, как на синем небе дружно высыпали звезды. Сухой ветер тянул с востока, переметал снегом дорогу. Примораживало. Зима не сдавала позиций.
Винокуров передал вожжи своему пассажиру, а сам достал из-под соломы попонку, накинул на плечи себе и Константину Михайловичу и сказал;
— Сегодня и тулуп пригодился бы...
Сытый мерин не очень-то поспешал, Винокуров время от времени взмахивал кнутом, стегал его по хвосту и жаловался:
— Прошусь на Восточный фронт, хочу повоевать с Колчаком — не отпускают. Сижу без толку в этом саперном батальоне, стал не комиссаром, а каким-то интендантом...
Константин Михайлович молчал: мучили угрызения совести, что в это ответственное время заболел и не может, как все, пойти в армию, не может взять на свои плечи хоть частицу общей ноши, чтобы иметь право на мир, хлеб
— Ничего, не горюй,— хлопнул его по плечу Винокуров, словно читая в мыслях.— На твою долю тоже дел хватит. В Липовце партийная ячейка организуется, я тебя в технические секретари советовал... В волости уже был разговор на этот счет... Ты же наш человек, сочувствующий в полном смысле слова... Опять же: будет партячейка — будет и изба-читальня...
Константин Михайлович думал о своем: вот обрадуются завтра ученики, когда он скажет, что привез московские посылки. Они уже и не надеялись что-нибудь получить за свои сухари. А тут на тебе! Значит, сегодня он везет в Липовец не просто посылки, а радость детишкам. Пусть маленькую, но радость!..
Разговору помешала стрельба, начавшаяся где-то впереди. Остановились, прислушались. Вскоре стрельба перешла в одиночные выстрелы, а потом и они стихли. Винокуров подстегнул коня. Через каких-нибудь полчаса на дороге что-то зачернело, послышались голоса.
— Видно, наши,— сказал Винокуров и дернул за вожжи.— Что такое? Почему стоите? — спросил он, увидев пароконки своего батальона.
— Стрелял кто-то,— послышалось в ответ.— Потому и остановились...
Винокуров легко объехал обоз, проскочил вперед и отдал команду:
— Все за мной!
Вскоре миновали Медвянскую Слободу и без приключений добрались до Вышнего Реутца. Светало. Винокуров передал вожжи красноармейцу Гришке Холодову, который без приключений и привез Константина Михайловича во Второй Липовец.
— Мамочка, наш татка приехал! Татка приехал! Татка! — завопили на крыльце Данилка с Юркой, когда отец слез с саней и первым делом принялся доставать из соломы посылки.
— В хату, в хату, хлопцы! — сгреб Константин Михайлович сынишек, не выпуская из рук посылки.— Простудитесь...
У печи стояла Мария Дмитриевна и вытирала слезы:
— Где ж это ты, Костик, запропал? Мы уже глаза проглядели...
Московские посылки
После завтрака в тепле Константина Михайловича сморил сон. Что ни говори, а в дороге по-настоящему не выспишься. Вздремнуть можно, но разве ж это сон? Не раздеваясь, он прилег на полати, укрылся шинелью и, хотя Данилка с Юркой то бегали по комнате, то шебуршали под полатями, крепко и сладко заснул.
Снились ему отец с дядькой Антосем. Давно он не видел во сне отца так близко и отчетливо. Был тот в настроении, возможно, даже заглянул к тетке Хруме — в глазах светилась какая-то особенно светлая усмешка. Отец будто бы высыпал из кармана на стол несколько горстей конфет, а дядька Антось принес из своего тайника лесных орехов. Потчуют они малышню, а Владику все мало: таскает то из одной, то из другой кучки себе в карман. Дядька заметил и хлоп Владика по руке, а тот в плач...