Так было во сне. А наяву плакал Юрка. Малыш чего-то не поделил с Данилкой и справил крик. Константин Михайлович встал и пошел умываться.
Во второй половине избы шумели ученики. Кто-то из них, должно быть, видел, как учитель выгружал из саней посылки, и тут же деревню облетел слух: учителя так долго не было, потому что его вызывали в Курск получать на центральной почте московские посылки. По тому, как шумно было в классе, Константин Михайлович заключил, что сбор там немалый.
Он выпил стакан чаю и переступил классный порог. Ученики сразу притихли и настороженно смотрели на учителя.
— Ну, что будем делать? — Константин Михайлович заговорщицки глянул на детей, понимая их настроение.— Будем сегодня решать задачи?
— Нет! Давайте делить посылки! — выкрикнул кто-то с последней парты.
— Делить так делить!
Хлопцы мигом притащили с учительской половины все пять посылок и разложили на столе.
— Костик, сбегай принеси ножницы,— кивнул Константин Михайлович на дверь своей квартиры.
Наступила торжественная минута. Сергей Емельянов держал над столом мешок, облепленный сургучными печатями, а первоклассник Костик Мозолевский осторожно разрезал ножницами нитку и срывал сургуч. Когда посылка с одной стороны была вскрыта, приступила к своим обязанностям первоклассница Нина Холодова. Она доставала из мешка присланные вещи и раскладывала их на передней парте — мужские в одну сторону, женские в другую.
Чего тут только не было! Одежда старая и новая, светлая и темная, шерстяная и хлопчатобумажная, дорогая и дешевая, размеров больших и малых. Во втором посылочном мешке среди всего прочего оказался реквизит какого-то циркача: вышитые бисером и блестками рубашки, шаровары с синими лампасами, турецкие фески и пестрые тюбетейки. Каждую новую экзотическую вещь дети встречали дружным смехом. Посмеивался в ус и Константин Михайлович: привез-таки радость мальчишкам и девчонкам!..
В третьем мешке была обувь. Тоже разных фасонов, размеров и цветов. От форсистых штиблет до моднецких девичих ботинок с длинными голенищами. С обувью была и еще одна посылка.
Когда все пять посылок были выпотрошены и разложены на столе и партах, Константин Михайлович обратился к ученикам:
— Мы сделали доброе дело, послав детям в Москву сухари. Они не остались, как видите, в долгу. Теперь нам нужно разумно и справедливо разделить присланное. Первыми право выбора получают сироты и те, у кого дома много братиков и сестричек. Каждый, кого я вызову по списку, выберет себе что-нибудь из одежды или обуви. Пусть смотрит сам, что ему нужнее...
Трудным, ох трудным был для Константина Михайловича этот день. Не просто было разделить московские посылки так, чтобы каждому что-то нужное досталось, чтобы все были довольны и унесли домой радость. Да, большинство ликовало. Но были и обиженные, были такие, кто шел из школы в слезах. Как ни старался учитель, всем угодить не удалось. Видимо, это было просто невозможно.
Он долго еще сидел в опустевшем классе. На столе лежали опорожненные мешки и вещи, которые никому не подошли: красная феска, жилетка, обшитая разноцветными шнурами, детская коричневая курточка года на три, шаровары с лампасами и один шевровый ботинок, которому не нашлось почему-то пары. Признаться, учитель и не надеялся, что довольны будут все. Дети даже наиболее справных хозяев и те обносились, а что уж говорить о бедных и многодетных семьях!
Константин Михайлович пришел к выводу: надо еще раз послать в Москву сухарей. А там весной ученики получат обещанные пять метров ситца через отдел народного образования. Только бы не проворонить, когда ситец привезут в Обоянь...
Надо сказать, с разделом московских посылок было еще не все. Едва свечерело, прибегает дебелая крикливая баба, мать Мишки Грачева,— менять выбранные сыном ботинки. Те оказались малы. Достает из-под шерстяного платка мешочек крупы и кусок сала, рядом ставит те самые ботинки.
— Дорогой дядечка учитель, сделай такую ласку, обменяй. Спасибо тебе в ножки, что ты надоумил наших оболтусов послать эти самые сухари. Ничего нигде не купишь, а на них же все горит. Тем летом купила своему Мишке новые портки, а как идти в школу — уже две заплатки положила. И когда он успел, ирод, продрать? Дядечка учитель, дайте хоть на один номер побольше. Это ж ноги натрет малец...
Сколько было мороки, пока Константин Михайлович втолковал женщине, что вся обувь распределена среди учеников и в школе ничего не осталось. Повел ее в угол, где лежали пустые мешки и тот единственный злосчастный ботинок. По-видимому, ботинок-сирота больше всего и убедил Мишкину мамашу. А сколько еще пришлось ее уговаривать, чтобы забрала крупу и сало...