Но несчастье несчастьем, а детей-то учить надо. В уездных и волостных ревкомах воевали с бандитами, с сыпняком, отправляли рожь и пшеницу на фронт и в Москву, посылали людей на заготовку дров в Суджанекие леса, однако не забывали и о школе, готовились в самое ближайшее время начать занятия.
Единственное, что радовало, это успехи Красной Армии. За какие-нибудь две недели фронт откатился далеко на юг, бои шли уже где-то под Харьковом и по ту сторону Сум. Отборные войска генерала Май-Маевского откатывались под ударами красноармейцев. Как никогда прежде, верилось, что война скоро закончится и можно будет наконец вернуться в отчий край, на родные поля.
А пока стояла нелегкая задача — перезимовать. Умудриться перезимовать так, чтобы никто из семьи не подхватил сыпняка, попасть в такую школу, чтобы была недалеко от уездного центра или хотя бы у бойкой дороги, чтобы нашелся там угол для учительской семьи. А если еще при школе будет клочок земли под бульбу и цыбулю, так ничего лучшего и не надо. Правда, в Липовце не довелось попользоваться выращенным на огороде, да там ведь не до огорода было.
Неожиданно все устроилось как нельзя лучше. Учительница, работавшая прошлый год в Рудовецкой школе первой ступени, не вернулась на свое место к 15 декабря, осталась работать на родине — в Грайворонском уезде. Поэтому с 17 декабря в Рудовец приказом уездного отдела народного образования был переведен из второй Липовецкой школы учитель Мицкевич.
Это давало известные удобства. Прежде всего Рудовец недалеко от Обояни, Константин Михайлович сможет приходить утром на работу, а к вечеру возвращаться домой. Когда же он сойдется с людьми, приведет в порядок школу и свою комнатушку (худо-бедно, а в каждой школе есть уголок для учителя), то можно будет перевезти весною семью, чтобы лето прожить в деревне. А осенью, глядишь, удастся наконец направить стопы в родные края. Не век же вековать в Обоянском уезде. Если посчастливится, то это будет последняя зима в гостях.
Константин Михайлович ловил себя на том, что в нем растет странное чувство: будто он с семьею отстал от своего поезда, сидит на железнодорожной станции в томительном ожидании, а других поездов нет и нет. Не раз это виделось во сне, не раз возникало именно такое понимание ситуации, в которой они находятся. Да, в Обояни они гости, транзитные пассажиры, а раз так, то надо им честь знать да поскорее возвращаться к родным пенатам...
Но это дело будущего, а пока пора приниматься за работу. Константин Михайлович сбегал в Рудовец, осмотрел свою новую школу, поговорил с председателем комбеда. Школа была у дороги на Обоянь, недалеко от церкви и погоста, стояла на большом выгоне, за которым возвышались на пригорке две почерневшие от времени ветряные мельницы. Здание походило на то, в каком размещалась школа в Малых Крюках. Стены точно так же сложены из тонких дубовых бревен, обмазаны глиной и побелены. Такие же окна, двери, крыльцо — как будто одни мастера строили. Единственная разница: Рудовецкая школа красовалась в саду среди яблонь, груш, ягодных кустов, а в Малых Крюках — ни деревца.
Сама же деревня напомнила учителю Липовец. Как и в Липовце, подковой тянулся от околицы до околицы глубокий яр. Не такой, пожалуй, широкий, но зато с более отвесными кручами. Крестьянские избы стояли на той же стороне яра, где и школа, но несколько десятков усадеб перебросилось и на другой берег. Еще с десяток — в урочище Поповка, за глубоким рвом. Но что особенно понравилось Константину Михайловичу, так это сады почти на каждой усадьбе, а сразу за деревней — настоящий лес, в котором преобладали лиственные породы, как под Пинском: дуб, клен, ясень...
Итак, учебный год начинался с большим, очень большим опозданием: официально — только с 15 декабря. Но это официально. На самом же деле во многих школах Обоянского уезда да и всей Курщины занятия начались еще позже. Где-то школьное здание требовало неотложного ремонта, где-то просто не было учителя, там в школе лежали тифозные больные, а там, боясь сыпняка, родители держали детей взаперти.
В придачу ко всему еще и Дед Мороз вцепился в землю мертвой хваткой. Мало того что у людей не было хлеба, не говоря уже о чем-нибудь там к хлебу, что лютовал тиф,— еще и природа норовила показать бедному человеку свою силу и власть. Ранние морозы давно сковали землю и реки, все время донимал проклятый восточный суховей, зимою приносивший в здешних местах стужу, как летом — палящую жару и сушь. Все было против людей: и голод, и холод, и сыпняк.