Но мысль о близком возвращении на родину окрыляла, придавала сил и энергии, заставляла что-то делать, поднимала дух. Летний день долог. Константин Михайлович поднимался вместе с солнцем, поливал огород и отправлялся посмотреть, как ремонтируются та или иная школа, а под вечер неизменно бывал дома, снова поливал грядки. Даже ночью не забывал про свой огород, вставал глянуть, не забрела ли чья-нибудь лошадь или корова в капусту. От здешней публики всего можно было ожидать. Извечную ненависть к помещичьей усадьбе люди вопреки, может быть, своей воле переносили теперь на тех, кто жил в барском доме.
И богатые мужики, а тем более бедные крестьяне считали, что Советская власть отдала им не только помещичью землю, но и все, что принадлежало когда-то помещикам: постройки и все, что осталось в постройках, скот, не говоря уже про лес, сад или какие-то насаждения, дубы и липки, росшие вокруг сада. В деревне действовал один-единственный принцип: долой бар, дели барскую собственность! В духе этого принципа поступали все, начиная от богатея Семена Сусла, кончая подпоясывавшимся конским путом Степаном Судьбой.
Яковлевка стояла в стороне от больших дорог, сюда не то что из Обояни, но и из волости редко кто заглядывал. Единственным представителем власти был здесь председатель комбеда Борисов, с которым никто не считался. Понятия «общественная собственность» в деревне еще было и оно даже не формировалось.
Поэтому за первый год «свободы» растащили усадьбу зажиточного крестьянина Овчарова, купившего когда-то изрядный кус земли у Самбурского и построившего просторную избу. Кулак Овчаров смекнул, что ему нечего ждать добра от новой власти, да и насолил он тут многим. Только успел он уехать, как избу размели на дрова. Что не сгорело в мужицких печах — попало на обоянский рынок. Остался один фундамент. Такая же судьба постигла усадьбу матери известного художника Константина Трутовского.
Усадьба Самбурских держалась дольше благодаря тому, что одну зиму здесь жила еще старуха-помещица, а потом учились дети. Люди тащили, что плохо лежало, все лето пасли лошадей и коров в барском саду и огороде, рубили дрова в лесу, но дом не трогали. Когда пришли деникинцы, многие передрожали, забившись в норы, но никто им и пальцем не погрозил, не напомнил про усадьбы Овчарова и Трутовского. Деникинцев турнули в шею, бывший учитель подался в попы, и барский дом опустел. Вот тогда и началось! Одни потрошили помещичью мебель, сдирали обивку, другие выламывали окна и печные дверцы, третьи валили дубки вокруг сада. Все — кто больше, кто меньше — грели руки на панском добре.
И вдруг в имении пана Самбурского объявился новый хозяин: там обосновался учитель и наложил руку на барское имущество. Этот Бекеша говорит, будто бы все принадлежит школе. Так ему кто-то и поверил! Он со своею школой многим стал поперек горла. Сколько сорвал или нарушил планов этот лысый дядька в военном — один бог знает. Как-то он говорил Шкурченко, что отремонтирует школу, приведет все в порядок и поедет домой, на Беларусь. Пускай не рассказывает сказок: его и колом не выгонишь из Яковлевки. Раз огораживает сад, засеял огород, значит, собирается осесть тут надолго. Это уж точно! Чем ему плохо? Теперь многие бегут из города, а этот, ишь ты, осел в таком благодатном месте. Смотри, за своих стоит, Марысе-беженке сход не дал земли посеять просо и картошку, а учитель — на тебе делянку в барском саду. Ох, хитер этот Бекеша!
О том, что думают о них в деревне, Мицкевичи сперва узнали от Марыси-беженки. Она жила напротив школы и часто забегала попросить что-нибудь взаймы, а то и просто отвести душу. Ну не диво ли: учитель, образованный человек, а слова у него всё простые, белорусские. Поговорит Марыся с Константином Михайловичем — и веселее на сердце, словно в родной деревне побывала. Как хорошо, что свой человек, белорус поселился в школе. Этот учитель выхлопотал им, беженцам, паек. Сколько там того хлеба, а все подмога. Устроил ее, Марысиных, старших дочек на работу. Хороший человек, дай ему бог здоровья!
К Марии Дмитриевне часто приходят местные бабки, молодицы и даже девчата. Одной помоги сшить платье, вторая хочет расспросить, как кормить младенца, если в груди нет молока, третьей надо письмо написать солдату. Иные несут свою обиду, свое горе. Выбирают минуту, когда Константина Михайловича нет дома. Самого учителя они почему-то побаиваются или просто стесняются. Он им, как и ученикам, кажется таким серьезным, требовательным. А жена его — свой человек. Ей можно рассказать все-все... Все секреты и тайны. И они рассказывают. В том числе и то, что говорят об учителе и его семье на деревне...