Коз он приобрел на тещину субсидию. Выменял. Чем не пожертвуешь для любимых внуков! Мария Тимофеевна не пожалела своих еще девичьих нарядов, только бы здоровенькими росли Данилка и Юрка.
Дети еще не спали, когда однажды вечером Константин Михайлович привез из Обояни коз: белую рогатую и черную безрогую. Они неуверенно расхаживали по кухне на длинных ногах, забавно топотали копытцами по полу, брали из рук листья капусты и аппетитно хрустели ими. Старший сын в первый же вечер освоился с козами и даже пытался проехаться на белой, вцепившись в рога. А Юрка в слезы и ходу из кухни.
Пришла Марыся-беженка — взглянуть на покупку, подоить коз. Константин Михайлович рассказывал и оправдылся: теща, мол, все это затеяла и организовала.
— И хорошо сделала,— заключила соседка.— Не будет молока, так будет свое мясо. Только где их держать? Боже упаси, поставить в панском хлеву. Украдут, зарежут и сожрут...
Известие о том, что учитель купил коз, другие соседи встретили по-своему:
— Ай да Бекеша! Ну и хитер! А все говорит, что собирается домой. Если б собирался, коз бы не покупал...
Шкурченко даже пришел посмотреть на тех коз. Сперва завел речь о политике, о войне с поляками, а потом вдруг спрашивает с дальним прицелом:
— Где же козы?
— Пасутся в саду.
— Так, значит, на Беларусь не едем? Здесь зимуем?
— Зимуем-то здесь, но собираюсь весной непременно распрощаться с Яковлевкой. Сколько можно жить на перепутье?.. Нелегко быть пассажиром, который отстал от своего поезда и сидит на вокзале. Надо добираться до дому, начинать мирную жизнь...
Так наступила осень, начались первые заморозки. Константин Михайлович со дня на день ждал возвращения Марии Дмитриевны из больницы. Однажды он задержался в дороге — понадобилось сходить в далекую Вихровку. Вернулся усталый, голодный, не в духе, посмотрел, заперты ли козы, вышел в сад — лошадей не видать и не слыхать. Лег. Рано утром поднимается — лошади в капусте. А чтоб вам пусто было! Палку в руки и бегом спасать свое добро. Там три лошади, четыре коровы и две телушки в придачу. Должно быть, набивали утробы всю ночь, потому что огород, считай, пошел прахом: где потоптали кочаны, где сгрызли, где вывернули. Уцелело кочанов сорок-пятьдесят. Разве что на одну бочку хватит...
На четвертый день после этой незадачи с капустой возвратилась домой Мария Дмитриевна...
Конец раздорожью
И вот настал этот день — завтра в дорогу.
На кухне у печки стоят ящики с посудой, книгами и разной мелочью. Здесь же лежат мешки, перевязанные веревками. В них постели, одежда, кое-что из обуви. Рядом — разобранные железные кровати, несколько стульев, табуретки. На столе две сумки и желтый кожаный чемодан с самым дорогим грузом — рукописями «Сымона-музыкі», свеженаписанными главами «Новай зямлі», стихотворениями.
В Минск в вагоне-теплушке едет ни много ни мало — целых восемь человек. Сам Константин Михайлович с женою и детьми — это четверо пассажиров. С ними едут теща, брат жены — тоже учитель Александр Дмитриевич, средняя дочь Марыси-беженки Оля и специальный посланец из Минска Астап Денищик — средних лет подвижной мужчина, служащий Наркомпроса Белоруссии. Денищик приехал дней десять тому назад, привез пропуска на право въезда в Минск, деньги на дорогу, необходимые документы, отношения и справки.
Помимо этих основных пассажиров готовятся в дорогу еще две живые души. В стороне от прохода на веранде стоит ящик-клетка с дверцей, в ней поедут в Минск еще две пассажирки — козы. Высказывалось предложение продать коз или даже сделать им чик-чирик — будет, мол, хорошее подкрепление к сухому пайку, состоящему из чечевицы и вяленой тарани. Но учитель с женой встали на дыбы:
— Что мы скажем детям? Да и вообще — так поступить с кормилицами нашими! Боже упаси! Не берите грех на душу!
По-настоящему подготовка к переезду началась 20 февраля 1921 года, когда из Минска, из Народного комиссариата просвещения Белоруссии, в адрес уездного и губернского отделов народного образования поступило отношение с просьбой не чинить препятствий школьному инструктору Константину Михайловичу в выезде на родину. Но помогла, видимо, только телеграмма в Москву. Новый школьный инструктор Дмитриев, занявший место Константина Михайловича, показал ему копию телеграммы из Минска от 19 февраля 1921 года:
«Москва. Наркомпросу Луначарскому
Убедительная просьба телеграфно предписать Обоянскому Курской губернии уотнаробразу немедленно откомандировать в распоряжение Наркомпроса Белоруссии школьного инструктора Константина Мицкевича, псевдоним Якуб Колас, одного из лучших белоруссих писателей. Все просьбы до сих пор безрезультатны. Белорусская Республика вправе желать, чтобы ее поэты вернулись к ней посвятить себя своему призванию.