— Прошу пожаловать на Сторожевскую, дом Русецкого,— пригласил Константин Михайлович Денищика, к которому испытывал самую искреннюю благодарность.
Молодчина этот Астап Денищик! Если бы не он, не его настойчивость и общительный характер, они, возможно, еще стояли бы со своим товарным вагоном где-нибудь на разъезде под Можайском или Вязьмой. Умел этот посланец найти общий язык с грозным железнодорожным начальством, умел поговорить и с тетками, продававшими на вокзалах хлеб и отварную картошку. Вот и сегодня, едва приехали наконец в Минск, едва успел Данилка выкрикнуть: «Смотрите, смотрите, хлеб!», как Денищик выскочил из вагона, сбегал на привокзальный рынок и притащил связку баранок и каравай свежего ситника. Не успели обоянские путешественники справиться с ситником, как он привел к вагону усатого Вараксу в зимней шапке и с кнутом в руке.
У выхода с вокзала дожидались пассажиров с десяток городских извозчиков. У них рессорные пролетки, кожаный верх от дождя для седоков. Денищик же разыскал именно то, что требовалось: большую балагольскую фуру с высокими грядками, с дюжим конягой и разбитным возчиком, знавшим даже дом Русецкого, куда надо было ехать Мицкевичу с семьей.
За каких-нибудь полчаса выгрузили вещи из вагона и принялись укладывать на телегу. И опять Денищик показал себя хорошим помощником: он знал, как уложить мебель и мешки с книгами, обувью и одеждой, чтобы и посуда осталась в целости, и места хватило на всякую мелочь. Правда, не нашлось места для коз. Да оно и не понадобилось: ящик-клетку разбили здесь же, на станции, он отслужил свое, а коз взяли на привязь.
Денищик отстал, помахал на прощанье рукой и скрылся в переулке. Константин Михайлович подменил Марию Дмитриевну — сам повел коз. Так они шли километра два, пока возчик не остановил лошадь:
— Хозяин, как поедем дальше? Может, через Нижний рынок? Может, что купить надо? Или по Захарьевской пошуруем?
Надо сказать, Константин Михайлович знал только самый центр Минска. И то мало-мальски. Когда-то он частенько бывал в губернском городе. К примеру, когда его вызывали весною и летом 1908-го по делу учительского съезда в окружной суд. Знакомиться с городом по-настоящему было недосуг и — главное — настроение не то. Приедет с утра, поисповедуется следователю и, чтобы не искать ночлега, дай бог ноги домой. Потом он провел в Минске целых три года. Но это ведь только пребывал, а не жил, потому что из тюремного окна ему были видны лишь Красный костел да дома и лавки на ближайших улицах: Серпуховской, Ново-Романовской и Крещенской. Знал еще, что за костелом, не так далеко, был Виленский рынок, куда ходил надзиратель Пикулик покупать им харчи (заключенным в крепость платили по 10 копеек в день, и они сами готовили себе пищу).
Поэтому Константин Михайлович, признаться, совсем не знал окраин Минска и не представлял себе, где находятся Сторожевская улица и дом пана Русецкого, в котором жил дядька Язеп и где он сговорил Мицкевичам квартиру. Правда, Денищик рассказывал, как попасть на эту Сторожевскую, но...
Вот из-за высоких кленов выглядывает знакомый шпиль костела. Дальше — купеческие двух- и трехэтажные каменные дома с балконами и без. На стенах сохранились еще давнишние вывески и просто надписи: «Магазин железных товаров П. Шапиро», «Суконные товары», «Магазин А. Гурвича. Золингеновские бритвы и ножи». Вдруг на двери какого-то дома афиша: «Беларускі рабочы клуб. 10 траўня 1921 года. У 7 гадзін увечары працуюць харавая і музычная секцыі».
Часа через полтора Варакса свернул в какие-то ворота и остановился посреди двора у колодца. Приехали! С трех сторон довольно просторного двора стояли длинные бревенчатые дома, обшитые тесом. К каждому лепилось по два-три крыльца. За домами и обочь их торчали хозяйственные помещения — сараи и всякие пристроечки из горбыля и досок. Было тут много детей. Перестав копошиться в песке, они с любопытством и настороженностью посматривали на груженую фуру. Не успел возчик расспросить, к какому из домов подъезжать, как откуда-то выскочил высокий мужчина средних лет и бросился целоваться с Константином Михайловичем.
— А мой ты браток дорогой! Мы с Вандой уже глаза проглядели... Сюда, сюда правь! — показал Вараксе Язеп на крайнее крыльцо слева.
Женщин встречала тетка Ванда. Там тоже были поцелуи, смех и слезы радости.
— Якуб Колас приехал! — раздался чей-то голос колодца.— Якуб Колас!
— Мои вы горемыки, путешественнички дорогие! Чтоб вы были здоровы и большие росли! — Тетка Ванда сняла с воза Данилку и Юрку, по очереди сперва старшего, потом младшего беря их под мышки.