Рос круг знакомых и у Константина Михайловича. Возобновлялись старые знакомства, возникали новые.
Однажды пожаловал в гости давнишний приятель и друг Викентий Филиппович с женою. Тот самый, что сидел с Кастусем за одной партой в семинарии, а позже работал в Лунинецкой школе и осенью 1911 года вызвал его, безработного учителя, только что вышедшего из тюрьмы, чтобы уступить своих учеников, которым был нужен репетитор. Такая вот встреча. Не обошлось без незаменимых: «А помнишь?», «А ты помнишь?»
На комиссии по приему оперетты «На Купалье» в Академическом театре познакомился с ее авторами — композитором Владимиром Теравским и молодым поэтом Михасем Чаротом.
Как-то пошел на Конский рынок купить хлопцам клетку со щеглом. Вдруг навстречу чем-то очень знакомый человек, смотрит внимательно, а потом весело усмехается:
— Не узнаешь?
— Ничипор?! А чтоб ты здоров был!
С Никифором Янковским они не виделись со дня учительского съезда. Пятнадцать лет прошло. Было о чем поговорить...
Некоторые знакомства завязывались самым неожиданным и необычным образом. Пошел Константин Михайлович однажды на тот же Конский рынок — купить воз дров. Но ему не везло. Стоят всего три воза. На одном трухлявая ольха, на втором сырая сосна, на третьем то, что нужно,— сухая береза, да цена уж больно кусачая. Долго топтался у ворот: а ну еще кто-нибудь покажется? Не тут-то было. Надо собираться домой. В другой раз придет пораньше...
Вдруг неподалеку раздался отчаянный вопль:
— А людцы мои, а дороженькие! А что я таточке скажу?!
Константин Михайлович подошел ближе. Чернявая девчушка в старом, дыра на дыре, пальто с подвернутыми рукавами заходилась в слезах. Вокруг собирались любопытные:
— Что? Что случилось?
— Деньги украли...
Он взял девочку за руку и отвел в сторону.
— Дяденька миленький! Дяденька дороженький! — не унималась та.— Тата дали двести рублей и послали меня, чтобы купила себе пальто. А я, раззява, купила...
Константин Михайлович полез в карман, отсчитал двести рублей:
— Иди покупай!
Девочка, не веря себе, взяла деньги, отбежала немного, потом возвратилась, догнала Константина Михайловича:
— Скажите, дяденька, будьте добры, ваш адрес... И еще скажите, что вам привезти за это...
Прошло недели три. Как-то уже с первыми заморозками вышел Константин Михайлович по воду, накачал одно ведро, взялся за второе, глядь: въезжает во двор подвода, груженная колотыми березовыми дровами. За возом идут высокий мужчина в длинном старом полушубке и та самая чернявая девчушка...
«Из водоворота жизни»
Наконец есть хлеб на столе, есть кое-что и к хлебу. Может, не так густо, как хотелось бы, но есть... После зимней и особо памятной весенней голодухи в Яковлевке, когда даже дети перед отъездом два месяца не видели хлеба, здесь, в Минске, жить было можно...
В сенях на самодельных полках набирали вкус варенья, над которыми все лето колдовали Мария Дмитриев» Мария Тимофеевна. В стеклянных баночках, горшочках, просто в крынках стояли клубника, вишня, малина, брусника, слива. Одна полочка была в запасе: Константин Михайлович с шурином Александром Дмитриевичем обещали заполнить ее грибами. Если не боровиками (неизвестно, грибная ли выдастся осень), то опятами, маслятами или зеленками. Для этого были куплены на рынке два бочонка.
Не пустовал и сарай. В выгородке по-прежнему стояли козы. Из своего закутка подавал голос изрядный кабанчик. По двору расхаживала пара кур, предводительствуемая форсистым петухом.
Прошло всего три месяца, как Мицкевичи возвратились с Курщины, а уже все члены семьи приметно ожили. Пожалуй, особенно это было заметно на детях: у Данилки и Юрки округлились и порозовели щеки. Они весь день играли во дворе с соседскими ребятами, их было не дозваться домой, зато ели и спали оба — лучше не надо. Помолодела и повеселела Мария Дмитриевна. Только сейчас она по-настоящему оправилась от прошлогодней болезни, пришла в себя. Ей как-никак было всего тридцать: самый расцвет женской силы и красоты.
Пошел на поправку и сам хозяин. Почти каждое утро он, захватив полотенце, шел на берег Свислочи (от двора пана Русецкого река была совсем близко) или даже в платную купальню у Татарского моста, а потом брал топор и до завтрака колол дрова. Купание и легкая разминка вскоре дали результаты: Константин Михайлович совсем перестал кашлять, в груди уже не играла «гармошка», ел он все подряд и чувствовал, как тело набирается сил. Спать ложился рано, с сумерками, засыпал быстро, вставал тоже рано, с восходом солнца.