Перед самым Новым годом из Белгосиздата пришло письмо: вышли «Казкі жыцця» и он может получить гонорар. Очень кстати перед праздниками! Тем более что в связи с созданием Института белорусской культуры и новыми ставками третий месяц не выдавали зарплату..
«Падымайся з нізін, сакаліна сям’я...»
Признаться, Константину Михайловичу не очень-то хотелось ехать в Слуцк, целый месяц отдавать работе на учительских курсах. И какой месяц! Июль — самая теплынь, зенит лета на Беларуси. Вместо того чтобы отдыхать, купаться и греться на солнце в Антоновке, где он снял «хату» для Марии Дмитриевны с мальчиками.
Правда, ситуация сложилась такая, что отказаться было неловко. Еще в прошлом году ему предлагали поехать в Слуцк с курсом лекций, но он выговорил себе отсрочку на год: не мог обмануть близких, которым было обещано, что этим летом они все вместе отдыхают в Сёмкове. В Наркомпросе уступили, но взяли с него слово, что с нового учебного года он будет вести методику родного языка в Минском педтехникуме.
В Сёмкове, в бывшем панском имении, приволье и благодать: рядом тихая речушка Вяча, на ней романтическая, хранящая аромат старины водяная мельничка, за нею — сосновый лес с боровиками. Здесь же отдыхал с женой и детьми земляк и давнишний семинарский друг Алесь Сенкевич. Тот самый Садовый, он же Бас, который после учительского съезда, чтобы не маяться на жестких нарах в минской тюрьме, сбежал в Америку, получил там высшее медицинское образование и с ним вернулся. Возвращался он, кстати, через Владивосток, попал там, на Дальнем Востоке, в партизаны и воевал в отряде прославленного Сергея Лазо. Немного позже приехал Никифор Янковский, тоже участник съезда и тоже побывавший в Америке. Сколько было воспоминаний, разговоров про общих знакомых, смеху, походов в лес.
Но сразу после летнего отдыха довелось Константину Михайловичу откуковать пять недель в бывшей земской больнице: лечил язву желудка. Тогда и бросил курить. Это, возможно, помогло больше, чем все хваленые и испытанные лекарства...
Были и сейчас, летом 1923-го, опасения, как бы не разболелась снова язва там, в Слуцке, на столовских харчах. Его строптивый и переборчивый желудок привык к домашней пище, которую готовили заботливые и умелые руки Марии Дмитриевны.
Но не станешь же отказываться во второй раз.
Впрочем, были и соображения, в силу которых Константин Михайлович дал согласие поехать на курсы.
Немаловажно было то, что курсы ставили целью помочь учителям всех рангов в овладении белорусским языком и методикой его преподавания. Никто из них, начиная с тех, у кого была за плечами только семинария, и кончая теми, кто учился в университете, не изучал прежде белорусского языка. В то же время почти все учителя Слутчины по-своему в совершенстве знали его, главным образом местный диалект, когда-то выписывали и читали «Нашу ніву», у многих в домашних библиотеках были книги Франтишека Богушевича, Янки Купалы и Якуба Коласа. Оставалось подкрепить эти практические знания началами научной грамматики, вооружить учителей методикой преподавания. Мог ли он, Якуб Колас, опытный педагог, известный белорусский писатель, остаться в стороне от столь важного и почетного дела? Он ведь по-прежнему считал себя прежде всего учителем, а уж потом поэтом и прозаиком. Не случайно когда-то, получая назначение на работу в Липовец и отвечая в связи с этим на вопросы анкеты, написал даже следующее: «Помимо учительского дела иной специальности не имею».
Двадцать лет, считай, отдано школе. Даже когда сидел три года в тюремном замке, он чувствовал себя учителем и очень огорчался, что оторван от любимого дела.
Теперь же каких-нибудь лет двадцать или сколько там осталось надо послужить литературе. Не будет большого греха, если учительское дело отступит в его жизни на второй план. Но свой опыт, свои познания в родном языке он должен, разумеется, передать тем, кто трудится сегодня в белорусской школе, кто учит детей любить родное слово.
Была еще одна причина. Захватив с собою сигнальный экземпляр «Новай зямлі», он хотел почитать слушателям курсов некоторые главы поэмы, чтобы услышать от требовательных и искушенных знатоков литературы объективное мнение о своем произведении. Что учителя скажут, как оценят?
На курсы в Слуцк ехал и Алесь Сенкевич. Ехал не один, а с женой и детьми, которые собрались там отдыхать.
— Берем тебя, Кастусь, на столование в Слуцке,— пообещал земляк Константину Михайловичу.— Имей это в виду.
Ехалось на этот раз быстрее и проще. Сел в Минске в 12 часов и ровно через сутки был на месте. В дороге была возможность читать, а насчет того, чтобы перекусить, позаботилась Мария Дмитриевна — дала с собою плотно набитую сумку.