Перед глазами старая береза — свесила ветви чуть ли не до земли. А может, это не ветви, может, русалка расчесывает свои длинные волосы?
Виднеется в вишняке и избушка без окон, без дверей... Это плотники кончают вязать сруб их лесничовки. Где-то там топчется дядька Никодим — шутник и говорун.
Вот бы запомнить все сказки, которые рассказывал Никодим! Откуда он столько их знает? Видно, сам выдумывает. Как это научиться складывать сказки? Не так, поди, и трудно, раз Никодим и дядька Антось научились. Стихи складывать, наверное, труднее. Надо спросить у Никодима и дядьки Антося, умеют ли они сочинять стихи.
Костик засмотрелся вдаль. Плывут в синеве белесые облачка. Текут чередою мальчишеские мечты...
А что, если бы он, Костик, умел складывать стихи? О чем он написал бы? Ну конечно же, о лесных жаворонках, об их песнях. Написал бы о весеннем лесе, когда распускаются первые нежные листочки. О Немане и о лугах — как на них выходит рать плечистых косцов. О сказочном убранстве деревьев зимой...
Можно было бы написать и о том, как дядька Антось варил клецки из березового сока, как они, хлопцы, ходили ночью на охоту — на барсука, как Алесь расправился с задачником... Но все твердят, что на том языке, на котором говорят простые селяне, стихотворения не напишешь. Неужели это правда? Люди на родной мове говорят, сказки складывают, песни поют, а почему же стихов нельзя написать?
Мальчик так задумался, что не заметил, как Красуля и ее годовалая телушка влезли в потраву.
— Эй, Костик, ты куда смотришь? — послышался невдалеке голос Алеся.
Потом братья пасли на пару, играли в ножички, а ближе к вечеру погнали коров поить на криничку. Там, поодаль от леса, рос старый дуб с гнездом аистов на макушке. Аист, по-местному — бусел, стоял на одной ноге и оглядывал надречные просторы.
— Хочешь, Алесь, скажу тебе стишок про бусла,— предложил Костик.— Слушай:
Стаіць бусел на сасне,
Пазірае на мяне...
Не успел Костик закончить, как аист взмахнул крыльями, медленно поплыл над лугом.
— Гнездо у аиста на дубе, а не на сосне,— посмеялся Алесь над Костиковым стихотворением.
— Сейчас придумаю иначе,— не сдавался Костик.— Ну, а теперь:
Стаіць бусел на дубе
I пытае, дзе Якубе...
— Это ты про Якуба Матюту? — переспросил Алесь.— Так его же тут нет, он где-то в Миколаевщине печи кладет...
— Я вовсе не про печника хотел сказать... Это просто так, для складности...
— Сам ты Якуб,— отмахнулся Алесь и, прыгая на одной ноге, затянул: — Я-куб, Я-куб, насыпь круп!
Дядька Антось
Костик проснулся чуть свет: кто-то громко стучал в окно.
— Ну и ломится! — вскочил с постели дядька Антось.— Кого-то, поди, нечистая сила гонит уже с наказом...
Дядька вышел в сени, громыхнул засовом, и спустя минуту в хату ввалился Степан Андроцкий. Лицо и вся его одежда были в крови.
— Ты это где, соседе, так разукрасился?
— Антоська, дороженький, помираю,— заплакал нетрезвый Степан.— Дай, браточка, воды напиться... Во, смотри, как рассадил мне голову Рысь... Иду к становому в Свержень...
— Эх ты, человек — на голове шапка! Чего вы там не поделили? На кого же ты пойдешь жаловаться? На родного брата! Тебе будет легче, если он в каталажку сядет? А соли тебе в глаза, головешку в зубы!.. Да вас обоих надо бы разложить да отходить добрым кнутом, чтоб десятому заказали...
Дядька Антось подошел к Андроцкому, схватил его за ворот и повел в угол за печь. Там снял с по́чепки ведро и стал лить воду Степану на голову:
— А ну, нагибай башку... Мойся, мойся! Хорошенько хорошенько три... Ишь, красавец... Хвастает, что ему, дуролому, юшку пустили... Теперь вытирайся. Вот, хоть на человека стал похож!
Андроцкий посидел немного в лесничовке, успокоился, выпил полгорлача сыворотки и стал собираться.
— Теперь можешь идти... Куда? Он еще спрашивает! Поворачивай оглобли и прямиком домой, если не хочешь, чтоб над тобою люди смеялись.
Степан молча встал из-за стола и подался к двери.
Антось с хлопцами вышли посмотреть, куда пойдет Андроцкий. Тот постоял немного на кладке и двинул напрямик в Миколаевщину...
А какое-то время спустя встретил Степан дядьку Антося и долго благодарил:
— Ой, как хорошо, брат, что ты не пустил меня тогда к становому, а то заварилась бы каша. Мы уже с Янкой помирились...
Заглядывали миколаевщинские в лесничовку и по другим делам. Едут, скажем, на ярмарку Парфен или Казик Скородьки или еще кто, забегут в хату и просят:
— Антоська, родненький, дороженький, поедем со мною в Мир... Хочу купить коровку. Поможешь выбрать...
— Оно-то и недосуг, да что с тобой поделаешь,— отвечает Антось.— Едем.