Не знал он лишь того, какая беда ждала его в дороге. Еще засветло он сел в Минеральных Водах, взял постель и спокойно устроился на верхней полке. В вагоне было душно, и ему долго не спалось. Через открытое окно, как из печи, веяло теплым сухим воздухом. Уснул лишь после Армавира, и приснился ему объездчик Абрицкий в неизменной заячьей шапке. Будто бы пришел тот на Сторожевскую, во двор пана Русецкого, и говорит: «Почему ваши козы пасутся в моей гречке? Платите штраф!»
Константин Михайлович проснулся и подумал: мать всегда говорила, что Абрицкий снится не к добру.
Поезд гулко стучал колесами по какому-то мосту, в окно залетал свежий ветерок, огоньки впыхивали и исчезали на воде. Переезжали широкую и многоводную Кубань. Под мерный перестук колес он снова задремал и спал, возможно, час или больше. Проснулся от того, что поезд сбавил ход, а потом и вовсе остановился на какой-то большой станции. Неподалеку светил огнями вокзал, на перроне было пусто. Кто-то в тяжелых, похоже, сапогах пробежал по крыше вагона, и вдруг непонятное приспособление, напоминающее кошку, которой достают утопленные ведра из колодца, показалось в окне, потом исчезло и рядом простучало по стене. Он прислушался. Ремонтная служба? Лег на другой бок, чтобы не мешал свет, и минут, пожалуй, двадцать лежал тихо, пока снова не послышался топот на крыше. И снова железяка простучала по стене, показалась в окне вагона. В это время паровоз подал голос раз-второй, и состав тронулся с места.
«Тихорецкая»,— прочел Константин Михайлович на красном присадистом строении. И тут вдруг увидел, что рогатая железяка опять норовит влезть в окно. «Э, да это же какая-то воровская снасть!» — тюкнуло ему только теперь, и он резким движением закрыл окно. Потом инстинктивно протянул руку на самую верхнюю, багажную полку, где стояли его чемоданы. Один есть. А второй? Второго нет!
Не веря себе, он еще раз пощупал по полке рукой, потом посветил спичкой. Да, один чемодан стоит, а второго нет. Вот тебе и на! Может, свалился? Впрочем, если бы падал, он услыхал бы. Однако пришлось слезть, чтобы убедиться. Нет!
Пропал тот самый армейский чемодан, который он получил когда-то в Москве при выпуске из военного училища вместе со званием и полевой офицерской формой. Сперли проклятые ворюги не просто чемодан — в нем была готовая к печати рукопись «Сымоня-музыкі». Почти год тяжелого каждодневного труда пошел прахом! Вот, лихо на него, какая неудача!
Константин Михайлович проверил дверь купе: заперта изнутри. Значит, чемодан стащили через окно. Он был такой небольшенький, подхватный, аккурат пролез.
Когда-то в минской тюрьме Свинкин украл у него ботинки. Теперь другой Свинкин подложил ему свинью побольше, а он paзвесил уши и проспал чемодан. А казалось же, не спит. Эх, ты! Долго корил себя Константин Михайлович, потом еще раз обшарил купе и пошел к проводнику узнать, где будет следующая остановка. Оказалось, только в Ростове он сможет заявить о пропаже...
Хроника жизни
В жизни почему-то всегда складывается так, что беда одна не ходит, а непременно ведет за собой другую или в лучшем случае — неприятности, неудачи, просто заботы.
Как ни старался Константин Михайлович, чего ни предпринимал, чтобы напасть на след пропавшей рукописи,— все напрасно, все впустую. Чемодан с рукописью поэмы словно в воду канул.
Сперва, правда, будто бы замаячила надежда. Сотрудник ГПУ на станции Ростов-на-Дону Мажаров, которому Константин Михайлович утром 17 июля заявил о пропаже, дней через десять сообщил в Минск, что воровская шайка, орудовавшая на железной дороге, задержана и рукопись обнаружена. Обрадованный автор дал в Ростов телеграмму: адрес такой-то, жду с нетерпением. Но проходили неделя за неделей, а рукописи все не было. Константин Михайлович послал письмо, за ним — телеграмму, потом еще письмо, еще телеграмму. Ростов не подавал голоса. Что делать? Пришлось подключить в подмогу Якова Безмена, с которым когда-то вместе сидел в минской тюрьме и который теперь жил и работал в Ростове. Однако и Безмен не помог, только написал, что Мажаров просит прощения за неточные сведения, сообщенные вначале, и обещает приложить все усилии, чтобы...
Шел к концу сентябрь, надежды, что рукопись найдется, таяли, и Константин Михайлович взялся за третий вариант «Сымона-музыкі». Ничего не поделаешь, коль так случилось.
Трудно, ох как трудно начинать работу, которая недавно была уже сделана и так по-дурацки утрачена. Вот уж и впрямь опростоволосился! В Инбелкульте даже пошел слух, будто чемодан у него украли, когда садился навеселе в Минводах. А кто мог знать, если у него у самого не было точного представления, как все произошло. Но скорее всего чемодан уплыл через окно. Правда, теперь это не имело значения: через окно или через дверь, а рукописи нет, ищи ветра в поле.