В самый разгар работы над повестью, весной 1926 года, в Минске начался судебный процесс над двумя слуцкими учителями, слушавшими когда-то лекции Мицкевича на курсах. Константина Михайловича вызывали в суд в качестве свидетеля. Этот факт прямо или косвенно опять-таки бросал тень на фигуру Якуба Коласа. А злым языкам только дай повод...
Тут еше возьми и разболись желудок — очередное обострение. Снова надо ехать на воды. Как ему не хотелось тащиться на эти курорты, где вместо лечения пустая трата времени и денег. Соблазняло лишь то, что тогда же в Ессентуки ехали Янка Купала со своею женой Владиславой Францевной, Тишка Гартный, Язеп Дыла, Михась Зарецкий и Алесь Дудар. В такой компании не соскучишься, но, известное дело, не очень-то и поработаешь...
Пришлось оставить Марию Дмитриевну с детьми в халупе над болотцем, одиноко стоявшей на хуторе недалеко от Ждановичей, под опекой самозваного владельца Юзефа Болбота, а самому пуститься в конце августа в долгую дорогу на Кавказ. Может, и не поехал бы Константин Михайлович, да настояла жена: всем минеральные воды и ванны помогают — помогут и тебе...
Пил он ессентукскую хваленую воду через стеклянную трубочку — чубук, принимал соляно-щелочные ванны, играл иногда с Янкой Купалой в шахматы, ездил в Кисловодск и Пятигорск. Часто думал о своем семействе: оно, видимо, уже покинуло дачную хижину с соломенной крышей, потому что там, на Беларуси, захолодало.
А здесь, в Ессентуках, сентябрь — самая лучшая пора, разгар сезона. Солнечно, тепло, но жара не донимает, в меру проходят дожди. Жил Константин Михайлович в центре города, в гостинице «Орлиное гнездо», комната № 9. На крыше гостиницы была площадка, с которой открывался вид на живописные Кавказские горы, величавый Эльбрус и заснеженный горный хребет. Он любовался сказочной красотой гор, а сам думал о боровых лесах и о том, уродили ли нынче грибы. И еще о том, как бы скорее очутиться в Минске, где ждет его маленький Михасёк...
Да, было в том 1926 году два радостных для Якуба Коласа события. В начале года родился третий сынок, назвали его Михасём — в память деда, лесника Михала. Пусть растет здоровым и крепеньким на радость отцу-матери! Второе событие произошло в конце года, сразу по возвращении из Ессентуков: в связи с 20-летием литературной работы Якубу Коласу было присвоено звание народного поэта. Несколько месяцев длились юбилейные торжества, засыпали поздравительными телеграммами и письмами...
Собственный дом
Отдавая в печать рассказ «Калектыў пана Тарбецкага», Якуб Колас знал, что идет на обострение, так сказать, дипломатических отношений со своим квартирным хозяином, сторожёвским нэпманом. Была, однако, надежда, что тот, кто прочтет этот рассказ в журнале «Полымя» и догадается, о ком там идет речь, усмехнется в усы, а при встрече с автором пожмет ему руку: «Ловко, ох ловко вы, дядька Колас, умеете подсыпать соли и перцу», но пану Русецкому ничего не скажет. А те, кто лебезил перед хозяином и мог бы выложить ему пикантную новость, «Полымя» не читали и, возможно, не знали даже о его существовании. Сам пан Русецкий с его шляхетскими амбициями ни русских, ни тем более белорусских журналов и газет не читал и не признавал. По этой причине о том, что его квартирант написал нечто смешное, где изобразил нескольких квартирантов и самого пана Вильгельма, он узнал с опозданием, когда во 2-м Госпитальном переулке стоял уже двухэтажный сруб.
Мысль о собственной хате зародилась у Мицкевичей давно, еще на первом году жизни на квартире у пана Русецкого. Но в то время они могли об этом только мечтать, на повестке дня были иные заботы: одеться, обзавестись наконец-то мебелью. Да и вообще хватало дыр в их не ахти каком бюджете. Кишка была тонка, чтобы купить дом или построить. Но не вековать же век квартирантом! Сколько можно зависеть от пана Русецкого, ломать шапку перед его сиятельством нэпманом. А тот, будь он неладен, умеет прижать, умеет взыскать плату с жильцов, а чтобы позаботиться об их самых элементарных нуждах, так тут он слеп и глух.
Но время шло, и теперь уже всерьез можно было подумать о строительстве. Тем более что дядька Язеп перебрался в собственный дом и подбивал брать с него пример, обещая поделиться своим нелегким опытом и даже ссудить Мицкевичей деньгами, если они затеют строиться. Константин Михайлович получал зарплату в Инбелкульте, в педтехникуме, из года в год перепадали гонорары то в издательстве, то в журнале, а сколько-нибудь серьезных сбережений не было. Что ни говори, а семейка изрядная... Однако когда родился Михаська, стало ясно, что строиться надо, никуда от этого не уйдешь. И чем скорее, тем лучше.