И снова прихлынула радость. Вроде той, что испытал в лесу, но еще сильнее, осмысленнее, что ли. От того, что прожит такой славный денек, что все в Минске у него идет хорошо, что так много сделано за последние годы. И в поэзии, и в прозе. А теперь вот заканчивается строительство дома, у него будет собственное прибежище, не придется заискивать перед паном Русецким. Не тот Соломон, кому с неба пышки, а тот Соломон, кто не знает передышки.
А поработал он, Константин Михайлович, дай боже! Есть чем похвастать: три сына растут. Старшему, Даниле,— тринадцать, если что-нибудь не помешает, будет химиком, тянется к этой науке. Юрке всего десять, а уж такой постреленок упрямый и независимый, со своим взглядом на жизнь и на людей. Один Михаська еще под стол пешком ходит...
Эх, был бы жив отец, лесник Михал! Вот бы радовался, глядя, как живет Кастусь и чем занимается. Не верится, что скоро двадцать пять лет, как нет его, батьки. Сколько же это тогда ему было? Стал прикидывать: родился в 1855 году, умер в 1903-м. Выходит, прожил бедолага всего сорок восемь лет. На три года было ему больше, чем сейчас его сыну Кастусю...
Как летит время! Кажется, вот недавно они голодали в Яковлевке, а уже седьмой год, как возвратились на Беларусь...
Ныли ноги, приятная усталость была во всем теле. Не спалось, а закроет глаза — стоят боровики-ореховики на длинных ножках...
Дом обрел жилой вид только после того, как застеклили верхнюю и нижнюю веранды, а на крыше этак молодцевато поднялась труба. Правда, немалую роль сыграла и покраска. Светло-зеленый цвет не очень-то был по душе хозяину, но когда эта краска подсохла на стенах, а белая — на окнах, все, даже Александр Дмитриевич, пришли к мысли, что получилось не худо.
Сначала рассчитывали переехать до холодов, а потом уже под собственной крышей помаленьку заканчивать, доводить все внутри до ума. Но переезд все откладывался и откладывался, потому что обустроить двухэтажный дом, пусть себе и небольшой, настолько, чтобы зимовать в нем с детьми, было не так и просто. То одного, то другого не хватало, то одно, то другое не ладилось. Соорудили по всем правилам баню, и обнаружилось, что на сарай не хватает материала. Сарай же (или хлев) требовался для разной живности просторный: еще в прошлом году сбыли коз и купили корову, в отгородке стояли свиньи, было и несколько кур. Нужно было место и на дрова, а пока что — на обрезки и щепки, без которых не обходится строительство. Не задалась одна печь (самая красивая, зеленого кафеля, которая должна была обогревать две комнаты), пришлось мастеру перекладывать, чтобы улучшить тягу. Одним словом, с переездом надо было повременить.
Однажды, когда уже начались первые крепкие заморозки, пожаловал вдруг посмотреть дом своего квартиранта сам пан Вильгельм Русецкий. В заграничном дождевике с высоким капюшоном, опираясь на трость, сторожевский нэпман довольно бодро и легко обошел дом вокруг, выступал тростью стены, измерил высоту фундамента и только после этого прошел в сени, где его любезно встретил хозяин:
— Проше! Пожалуйста, пан Русецкий!
— Хочу посмотреть, что за дом отгрохал шавецкий писатель,— сказал нэпман и тут же дал оценку: — Неплохо, неплохо! Я когда-то не догадался построиться в два этажа, налепил блинов... Хочу посмотреть, как тут у вас спланировано внутри..,
Пан Русецкий сперва критически осмотрел кухню и русскую печь, а дальше уже не просто обходил комнаты, а замерял ширину окон и дверей, интересовался, хорошо ли сделаны вторые рамы, как положены полы. По его мнению фундамент был низковат, окна маловаты. Потом поднялся на второй этаж и так же внимательно и придирчиво осмотрел комнаты, даже заглянул, как устроен ход на чердак, и наконец заговорил:
— Хорошо! Хорошо спланировано, и работа хорошая. Правильно, что веранда такая, потому что открытая ловит и снег, и дождь. Кое-что я сделал бы иначе. Например, лестницу на второй этаж. Но скажи ты мне, человече, почему шавецкая власть не дала тебе квартиру, а ты сам строишь? Ты же горой за эту самую шавецкую власть. Даже меня, говорят, где-то взял на цугундер, чтобы угодить их шавецкой программе... Почему шавецкой, спрашиваешь? Пишешь по-белорусски, а не знаешь, что такое шавец. То-то, что сапожник! Одни бывшие сапожники теперь правят у нас, все вожжи у них в руках. Они запрягли вас, образованных людей, и погоняют, — резко закончил нэпман.
Пан Русецкий был явно не в духе, кто-то, видимо, па ступил ему на больную мозоль. Как впоследствии у знал Константин Михайлович, так оно и было. Советская власть установила определенную норму, сверх которой он не мог брать плату с квартирантов, и обязала сделать в ближайшее время за свой счет ремонт во всех трех домах, что было чревато немалыми затратами. Это и ввело сторожевского домовладельца во гнев...