Немного позднее он чуть не загремел кое с кем из своих квартирантов, относившихся к «нетрудовому элементу», далеко на север, но обнаружилось, что пан Русецкий является польским подданным и трогать его нельзя, за реквизированные дома, чтобы не возникло дипломатических осложнений, пришлось заплатить изрядную компенсацию, а самого отпустить к сыну в Польшу. Так своеобразно закончился конфликт пана Русецкого с «шавецкой» властью...
В заботах и хлопотах бежали дни. Не удалось перебраться ни с первыми заморозками, ни даже на Новый год. Только в конце января 1928 года семья Мицкевичей с шиком обосновалась в своем новом доме. Впрочем, до «шика» было еще далеко. Новый угол надо обживать. Всем домашним хватило работы в доме и вокруг дома. В связи с переездом новые дела и обязанности возникли даже у Данилки с Юркой, лишь маленький Ми-ха-лючок, как все его называли, беззаботно лазал по ступенькам с первого на второй этаж, и все дрожали, как бы он не посадил шишку на лбу.
Надо сказать, был и еще один человек, который не мог сполна отдаться в общем-то приятным хлопотам, связанным с обживанием нового дома. Речь идет о Константине Михайловиче. Бурная жизнь, которой жила тогда молодая советская страна, естественно, захватила и его. Помимо неотложных служебных дел, находились и другие. В том году он, к примеру, ездил в Харьков и в Киев — на шевченковский юбилей и на вечера белорусской культуры. Потом встречал в Минске украинских гостей: Павла Тычину, Петра Панча, Владимира Сосюру, Семена Пилипенку и других. Тогда же была первая встреча с Максимом Горьким, возвращавшимся из-за границы на родину.
Много было поездок близких, по Белоруссии. В сентябре ездил на Осинстрой, в ноябре — в Могилев. В том же 1929 году была поездка в Ленинград вместе с Янкой Купалой, Тишкой Гартным, Михасем Зарецким, Алесем Гурло, Янкой Неманским. Потом еще раз на Осинстрой. Позже, уже на следующий год, ездил снова в Могилев, затем — в Быхов и Шклов, в Полоцк и Витебск, в Горки и Гомель.
Обильным было то время также на издания и переиздания, что, разумеется, тоже требовало времени и сил. Наконец вышли два выпуска долгожданного первого тома Собрания сочинений, в который вошли его стихотворения за период с 1904 по 1927 год, в Вильно переизданы поэмы «Сымон-музыка» и «Новая зямля», сборник рассказов «Нёманаў дар», а в Минске — сборники «На прасторах жыцця», «У ціхай вадзе», «Крок за крокам» («Шаг за шагом»), «На рубяжы». На русском языке и на сербскохорватском в Загребе (Югославия) вышла повесть «У палескай глушы», на польский переведена в Минске повесть «На прасторах жыцця». По мотивам последней был даже снят кинофильм «Песня вясны».
И еще одно приятное событие: в связи с реорганизацией Инбелкульта и открытием Академии наук БССР Якуб Колас утверждается академиком и избирается вице-президентом Академии.
Однако в жизни, к сожалению, не всегда и не все идет гладко и безоблачно. Мало, очень мало прожила в новом доме теща Мария Тимофеевна. Умерла она весной того же года, когда Мицкевичи переехали в Госпитальный переулок. А на следующий год письмо из Миколаевщины принесло горькую весть: Ганна Юрьевна — мать Константина Михайловича — нашла вечный покой в желтом песочке на Теребежах. Она пережила мужа на двадцать шесть лет... Так и не довелось Кастусю повидаться после войны с матерью. А он-то надеялся встретиться, показать матери ее внуков, похвастаться своими новыми книгами, своею хатой. Как бы она была рада! Не вышло...
С легкой руки Лявона Житеня по-прежнему в печати проскальзывали выпады против его дореволюционной поэзии, вульгарные социологи видели в ней «националистическую идеологию нашенивства» и другие придуманные «грехи». Особенно часто теребили воинствующие догматики «Новую зямлю». В «Материалах к очеркам по истории белорусской литературы (введение)», которые печатал «Маладняк» (1931), въедливый конъюнктурщик и плоский вульгаризатор Л. Бэнде и его пособники изображали автора поэмы идеологом «буржуазной части крестьянства».
А ровно через год в газете «Літаратура і мастацтва» некие Н. Петрович с В. Селивановой опубликовали проект «Программы по истории белорусской литературы» для школы и в разделе «Буржуазная литература в борьбе против пролетарской революции» называли произведения Янки Купалы и Якуба Коласа. Стихотворения Янки Купалы «Мая вера» и «Свайму народу» авторы программы объявляли призывом «к борьбе против диктатуры пролетариата», а что касается Якуба Коласа, то о нем там было сказано путанно и непонятно: «Глава из «Новай зямлі» — «Беларускаму сходу». Пасквиль на Октябрьскую революцию».