Однако часто бывает: планируешь одно, а на деле выходит другое. Весной, как на беду, пошли одно за другим разные совещания, заседания, начались литературные вечера, на которых приходилось выступать то с докладами, то со вступительным словом. Экспромтом доклада не сделаешь, надо подготовиться, что-то прочесть или возобновить в памяти. Глядишь, день-другой прошли, а там и неделя списана. Не было отбоя и от газет: заказывали статьи, рецензии, отклики на какие-то важные события. Все словно сговорились: отдавай им драгоценное время.
В конце мая приехал московский гость — Сергей Городецкий. Надо было не просто уделить ему внимание, показать кулинарное искусство Марии Дмитриевны, но еще и познакомить с Минском, сводить в белорусский театр, а потом даже поехать с ним в деревню. Эту поездку в Леванцевичи и в колхоз «Слобода́» Константин Михайлович, правда, организовал сам и с определенным расчетом: пусть русский поэт, взявшийся за перевод «Новай зямлі», непременно познакомиться с белорусским крестьянским бытом. Да, конечно, действие поэмы происходит в конце XIX века, а белорусская деревня 1933 года сильно отличается от альбутской лесничевки, а все же переводчику было что посмотреть...
Это лето Мицкевичи провели в доме Евсейчиковых, на станции Талька, сравнительно далеко от Минска. Надо было и Михаську вывести в настоящий лес: всю зиму, будь она неладна, одолевали его болезни, да и надоело отираться вблизи Ждановичей или Волковичей. Город рядом, народу летом уйма, ни тебе настоящих ягод, ни грибов. А Талька — ого-го! Места ягодные, непролазные малиновые джунгли подступают к самым хатам, а что до грибов, то и говорить нечего — боровиковое царство.
Чего стоит лесная полянка за железнодорожным мостом, где маленькая речонка Талька делает поворот, чтобы устремиться в Свислочь. Песчаный бережок, дно тоже песчаное, а местами галечное, оттого вода чистая, как слеза. Пониже моста есть яма, где снуют рыбы: окуни, плотва, а пескари да ерши и на мелководье выходят. Константин Михайлович в поэме «Міхасёвы прыгоды» прославил тогда же это место:
Талька — слаўная рачушка,
Грунт яе пясчаны,
Бераг мяккі, як падушка,
Дзірваном усланы
Он иногда сиживал с удочкой над той ямой. Если был клев, то уха получалась на славу.
Особенно места вблизи Тальки славились ягодами.
Константин Михайлович рассчитывал, что здесь, вдали от Минска, он не только отдохнет, но подгонит за лето дела и даже закончит «Дрыгву». Не тут-то было! Только приехали и осмотрелись, как на третий день всею семьей ринулись по землянику. На прошлогодних и более старых вырубках, на пригреве вокруг пней, алели уже спелые и сочные ягоды. Потом пошла черника, а за нею вскорости и малина. Дождей тем летом выпадало в меру, и малина уродила как никогда. Таких богатых мест в Альбути не было. И с грибами повезло: сперва высыпали боровики-колосовики, потом лисички, маслята, летние опята — варушки, а там — снова боровики, но именно боровые, темноголовые, как в Паласенском лесу. Если написалось за все лето страниц десять «Дрыгвы», то и ладно, настолько здешнее приволье захватило и полонило всех: и старших, и Данилу с Юркой, и маленького Михася. Правда, Константин Михайлович, хоть и урывками, написал, чтобы угодить своему младшенькому, почти всю поэму «Міхасёвы прыгоды». Там были описаны реальные происшествия с малышом на лоне природы, его рыбацкая удача (Михасёк в самом деле поймал щуку), походы по ягоды и по грибы, встреча с ежиком.
В начале сентября возвратились из Тальки, но сколько еще дома было разговоров, воспоминаний о лесных походах! Константин Михайлович засел за повесть и работал почти каждый день. Кончал «Дрыгву» с тем же подъемом, с каким и начинал. Правда, чувствовалась нехватка живого материала, фактических сведений о партизанской борьбе на Полесье, но затягивать дальше было невмоготу. В конце года повесть была завершена и сразу сдана в набор, а в начале 1934-го уже вышла отдельной книгой. Вскоре в Москве появились переводы «Дрыгвы» и «Новай зямлі».