Как-то сидел Константин Михайлович в своем академическом кабинете, вдруг кто-то стучится. Входит плотный старикан с плетеной корзиной в руках, ставит корзину в угол, вытирает пот с лица и спрашивает:
— Это ты Колас?
— Я.
— Так что ж ты пишешь, будто я от трех жолнёров сбежал, когда их пятеро было?! Вот, ей-богу, пятеро!
Это пришел дед Талаш, прочитавший «Дрыгву»...
В Париже на конгрессе
Еще в декабре прошлого года председатель Союза писателей Белоруссии Михась Климкович пригласил Якуба Коласа в свой кабинет, стал расспрашивать о творческих планах, а потом словно между прочим сказал:
— Константин Михайлович, готовьтесь ехать в Париж... Весной там состоится Всемирный конгресс писателей в защиту культуры. Мы вас посылаем делегатом от белорусских писателей...
Признаться, тогда он не очень-то поверил в реальность такой поездки. A-а, если впрямь нужен представитель от Белоруссии, то найдется кто-нибудь другой, кто пошустрее и в большей милости у начальства. Некоторые всю Европу исколесили, а он еще нигде за границей не был. Конечно, интересно бы глянуть на знаменитые парижские Notr Dame, Эйфелеву башню, пройтись по Елисейским полям или по кварталам Монмартр и Монпарнас, поклониться могилам коммунаров на Пер-Лашез. Тишка Гартный, который вместе с двумя Михасями — Чаротом и Зарецким — в 1927 году посетил европейские страны и две недели провел в Париже, любил рассказывать, как он тащил своих спутников в Лувр, а те упирались. Во Франции было что посмотреть, и Михаси сбились с ног, прежде чем очередь дошла до Лувра...
Дома сразу поверил в то, что отец едет в Париж, один маленький Михаська и давай заказывать подарки. Список его заказов рос и рос, а сам Константин Михайлович все еще не верил в возможность далекого и желанного путешествия. Правда, в начале февраля 1935 года он заполнил длинные и многочисленные анкеты, сдал три фотокарточки на заграничный паспорт. И ждал. Ожидание тянулось месяц, второй, третий, и он уже махнул рукой: куда уж там Якубу Коласу!..
Конечно, ему хотелось повидать Париж, посмотреть на другие европейские города и страны, но было и еще одно важное обстоятельство, которое влекло его в это путешествие. Он будет ехать поездом через родные и близкие его сердцу места. Даже не верится, что снова увидит Столбцы, Свержень, Неман, стежки-дорожки, с которыми расстался два десятка лет тому назад. Ох-хо-хо! Хоть бы из окна вагона заглянуть в далекий и теперь почему-то такой манящий мир детства и юности!
Занятый каждодневными служебными и литературными заботами, Константин Михайлович днями просиживал в своем кабинете в Академии наук, вел переписку с московским издательством, где готовился сборник его стихотворений в переводе Михаила Исаковского, изредка переключался на поэму «На шляхах волі». Так проходили дни и недели. Весна принесла свои хлопоты: надо было помочь Александру Дмитриевичу управиться с садом-огородом, посадить бульбу на сотках около Болотной станции, подрядить пастуха, съездить в Пуховичский район присмотреть место для летнего отдыха семьи. И еще, и еще. Дел, как водится, хватало и в доме, и вокруг дома. Потому его и застала врасплох телеграмма из Москвы: не позднее 13 июня быть в Союзе писателей, получить у Щербакова паспорт с визой и другие необходимые документы и деньги на проезд.
Хотя до отъезда в Москву оставалось еще почти две недели, в доме в Войсковом переулке все было поставлено на ноги: не шуточки, человек все же едет не куда-нибудь, а в Париж, едет на люди, за границу, надо снарядить его как следует. Минский портной из самых хваленых, Ёсель с Немиги, ради такого дела сшил светлый костюм-тройку из чистой шерсти. Мария Дмитриевна купила на Комаровке ладный кус отменной ветчины с запахом всех соответствующих приправ и специй, к тому же у нее давно было отложено фунта три грудинки собственного посола. Женские соображения сводились к одному: будет Константин Михайлович сыт — ему и Париж осматривать будет интереснее...
Выехал он в Москву на день раньше, чем планировалось: Мария Дмитриевна попросила завернуть в Клязьму и отвезти ее брату минский гостинец — корзиночку клубники, уродившей в то лето на удивление. Что ж, и это нужно!
По приезде из Клязьмы он получил документы, деньги и всю необходимую информацию. Выезжать в субботу, 15 июня, после полудня, экспрессом Москва — Варшава, а уж там пересадка на прямой поезд в Париж. Советская делегация была большая и представительная. Ехали на конгресс Алексей Толстой, Всеволод Иванов, Борис Пастернак, Федор Панферов, Павло Тычина, Иван Микитенко, Галактион Табидзе, Лахути и многие другие. В Париже к ним должны были присоединиться Илья Эренбург и Михаил Кольцов.