После Варшавы писательская делегация разделилась. Одна группа поехала поездом Варшава — Берлин — Ганновер — Брюссель — Париж. Вторая направлялась в прямом вагоне Варшава — Париж через Чехословакию, Австрию и Швейцарию. Константин Михайлович попал в ту, вторую, группу и не каялся, что ему случай подсунул такой маршрут. Хотя он забирал несколько на юг и в Париж они приехали на восемь часов позже, чем первая группа, зато побывали в четырех странах, увидели живописные Судеты, Карпаты и Альпы, сумели рассмотреть промышленное сердце Европы — Чехословакию, ее прославленные ж исторические и курортные места. Горные пейзажи в Чехословакии переходят в зеленую равнину, густо пересеченную железными дорогами. Поезда идут не только по параллельной колее, но и мчатся почти перпендикулярно слева и справа. И пассажирские, но чаще товарные. На каждой большой и малой станции грузятся какие-то машины, станки, наполненные и порожние бочки, стеклянные бутыли. Повсюду высоченные трубы, и из них тянется то черный, то белый, то желтый дым. Деревни всё каменные, на немецкий лад, дома больше двухэтажные, под красной черепицей. Дороги неширокие, но досмотренные, к каждому хутору проведена ниточка шоссе. Все чистенькое, опрятное, приветливое и веселое.
Не заметили, как очутились в Австрии. Дорога на глазах пошла вверх, чаще стали попадаться туннели. Когда пересекли Дунай, слева встали Альпы, поросшие лесом. Мосты через горные реки и ручьи, в самых диких и недоступных местах — старинные феодальные замки и крепости с готическими башнями, а на зеленых лужайках и юрах мирно пасутся овцы.
Смотрел Константин Михайлович на эту экзотику, где все было для него ново и неожиданно, а из головы не выходила хатка в Смольне — последнее земное пристанище его матери, дядьки Аитося. Сейчас там за хозяина его брат. Сам он не был в Смольне двадцать лет, и когда попадет туда — неизвестно. Может, и удастся заглянуть на обратном пути, но вряд ли. Хатка, должно быть, осела, требует ремонта, а липы, которые он посадил по возвращении из тюрьмы. поди, уже высоко поднялись над хлевом. Жаль, что земля бедная, один песок. Может, за двадцать лет поле хоть немного обиходили, удобрили. Как там они, бедолаги Мицкевичи-Альбутские? Как и чем им помочь?
Прилег он отдохнуть в Австрии, а проснулся в Швейцария. Тут настоящее царство гор, лесов и озер. Один туннель сменяется другим. На каждом шагу какие-то игрушечные города и городки. Иногда кажется, что поезд пронизывает нескончаемую дачную местность: дома и какие-то башни среди зеленых деревьев возникают то с одной, то с другой стороны...
На пятые сутки пути пересекли наконец границу Франции. Гористая Бургундия перешла в равнинную Шампань. Всюду виноградники, абрикосовые и персиковые сады, наливаются хлеба. Видно, что земли тут отменно плодородные, дожди идут в меру: все в полях настолько зелено, что на расстоянии кажется синим.
В ночь на 19 июня были в Париже. Утомленный дорогой, он не помнит, как ехали парижскими улицами. Удивила его только многоцветная реклама ночного города. Буквы и различные фигуры то, казалось, бежали под колеса автомобиля, то полосовали небо и светились совсем рядом справа и слева. Реклама была столь навязчива и неожиданна, что, лежа в постели в гостинице «Палас-Отель» на бульваре Сен-Жермен, еще долго видел ее сполохи в окне.
Назавтра был дружеский обед в советском культурном центре, а вечером все делегаты пошли на ревю в «Казнноле-Пари». Как известно, гости начинают знакомство с Парижем с ревю — своеобразного музыкально-танцевального обозрения.
В ревю было все: новейшие танго, фокстроты, самбы и румбы, их исполняли симпатичные, с пленительными формами девицы в весьма условных и легких одеяниях. Выступления были одиночные, групповые и массовые, цель же одна: развеселить, увлечь молодых гостей — туристов, которыми кишел летний Париж, заставить их раскошелиться.
21 июня в шесть часов вечера по местному времени в красивом и величественном Дворце Согласия открылся Всемирный конгресс писателей в защиту культуры. В грандиозном амфитеатре собралось около трехсот делегатов — представителей тридцати восьми стран. Из европейских стран не было только официальных представителей Германии и Польши. Много было журналистов, корреспондентов демократической печати всего мира, студентов и туристов, хотевших посмотреть на необычный форум прославленных сателей.
Вступительное слово произнес Андре Жид, он же зачит приветствия Ромена Роллана (тот в это время был в дорогe — выехал в женою в Москву), Максима Горького, Эрнеста Хемингуэя. В первые дни выступили Генрих Манн, Анри Барбюс, Луи Арагон, Лион Фейхтвангер, Илья Эренбург, Федор Панферов, Всеволод Иванов. Выступал в больших черных очках, с усами и бородой, загримированный немецкий писатель. Он смело говорил, как живут, работают и борются с фашизмом честные литераторы Германии. После него выступил Галактион Табидзе, потом долго и нудно разглагольствовала какая-то троцкистка, ее сменил французский католический писатель.