На следующий день после открытия конгресса французские писатели как хозяева устроили банкет в честь советских гостей. У хозяев тамадой был живой и остроумный Анри Барбюс, у гостей — Илья Эренбург с Михаилом Кольцовым. Произносили тосты, звучали музыка и песни, после шампанского и коньяка пошла веселая и дружественная беседа, обмен сувенирами.
Всех побил таджикский поэт Абулькасим Лахути. Он попросил слова, произнес тост по-своему и подарил Анри Барбюсу яркий восточный полосатый халат и красивую вышитую тюбетейку самаркандской работы. Французский писатель с радостью принял подарок, обнял Лахути, расцеловал и под громкие аплодисменты примерял экзотическое облачение. Пронырливые корреспонденты оказались тут как тут, и назавтра многие французские газеты опубликовали снимок: Анри Барбюс в полосатом таджикском халате и пестрой тюбетейке.
24 июня выступил на конгрессе и Якуб Колас. Признаться, Константину Михайловичу с тех пор, как он занял пост вице-президента Академии наук Белоруссии, выступать приходилось часто и перед разными слушателями, но в Париже он поднимался на трибуну с огромным волнением. Может быть, в этом зале выступали в свое время еще Робеспьер или Марат, Виктор Гюго или Жан Жорес. А теперь впервые прозвучит белорусское слово. Это обязывало говорить смело и красочно, ярко и остро, лаконично, но так, чтобы поведать о прошлом и о сегодняшнем дне своего народа. Он обвел глазами зал, пригладил усы и начал...
Сперва говорил о горестной доле Беларуси — западной окраины Российской империи. Потом — об империалистической войне, Октябре, создании Советской Белоруссии, культурном расцвете, задачах белорусских писателей в борьбе за мир и счастье народов...
Когда в тот день Константин Михайлович вышел после заседания в фойе, его остановил там молодой, лет под тридцать, человек. Он был просто, чтобы не сказать бедно, одет, в поношенных башмаках, но симпатичное, в обрамлении русых волос лицо с проницательными голубыми глазами светилось радостной улыбкой, сразу выдававшей в нем земляка. братку-белоруса.
— Поздравляю вас, дядька Колас! — протянул руку незнакомец. Я уже третий день здесь и все не осмеливаюсь подойти к вам...
Это был крестьянин из Борунов, что на Виленщине. В 1927 году он приехал во Францию на заработки, устроился сперва чернорабочим, а потом нашел место на молочной ферме под Парижем. Года два тому хозяин умер, жена ферму пустила с молотка и Миколе — так звали молодого человека — пришлось ехать в Париж искать какое-нибудь другое занятие. Было жто нелегко: он не имел квалификации, не владел еще как следует французским языком (хозяин фермы был литовцем и говорил преимущественно по-своему), с чужими людьми сходился трудно. Летом удавалось найти поденную работу, а зимою хоть ты зубы на полку, хоть собирай манатки и пешком топай в свои Боруны. Но и там, известно, ни на что хорошее рассчитывать не приходилось. И он обивал пороги в Париже в надежде на лучшие времена. В прошлом году, правда, ему посчастливилось: восемь месяцев была постоянная работа — грузчиком в магазине, а сейчас он занят всего три дня в неделю в финской сауне.
Обо всем этом Микола рассказал Константину Михайловичу, когда они зашли в небольшое уютное кафе на острове Ситэ, недалеко от собора Парижской богоматери.
— Слава богу, хоть семьи у меня пока нет,— говорил земляк.— Тоскливо иногда, хоть волком вой, зато меньше забот и расходов... Прочел я на днях в газете о конгрессе писателей, вижу, средиимен — Якуб Колас. Хорошо бы, думаю, познакомиться. Он же такие стихи пишет! «Новую зямлю» я тоже читал.
В открытые окна и двери было видно, как по улице текла толпа, группами проходили туристы, чуть подальше бесконечным потоком двигались автомобили и сворачивали на площадь. У входа в кафе две женщины продавали какие-то заморские, необычных оттенков цветы, стояли лотки с мороженым и разными сластями. Впечатление было такое, будто там, за стеной, все кипело, бурлило, наслаждалось жизнью. Казалось, никто здесь не работает. Одна часть парижан сидела в многочисленных кафе, попадавшихся на каждом шагу, или в бистро под открытым небом, а другая — куда-то спешила. Усиливали это впечатление туристы, съехавшиеся со всего света посмотреть на Париж и прогуливавшиеся в центре города.