Не встретились друзья по вполне уважительной и простой причине: Янки Купалы не было в Минске. Лишенный возможности бывать в Акопах, где прежде жила мать, он подался на отдых в деревню Левки. Это далеко от Минска, на Оршанщнне. В лесной глуши, на живописном берегу раздольного Днепра, в доме тамошнего лесничего, Иван Доминикович и Владислава Францевна нашли себе тихое и уютное пристанище. Давно-давно поэту так не писалось, как здесь, в Левках. «Алеся», «Хлопчык і лётчык», «Вечарынка», «Госці», «Лён», «Сосны» — эти и многие другие стихотворения составили впоследствии известный «левковский цикл». Хорошо работалось и жилось там, в Левках, оттого, что Иван Доминикович как-то очень легко завязал знакомства и в лесничестве, и с колхозниками колхоза «Десятый съезд Советов». И те и другие приветливо и доброжелательно относились к поэту и его супруге, зазывали в гости, охотно шли к Янке Купале, когда тот приглашал их. Все это выливалось в атмосферу дружбы, сердечности, создавало творческий настрой.
После Левков, в сентябре, Иван Доминикович с Владиславой Францевной сразу же поехали отдыхать в Сочи. Потом почти весь октябрь Янка Купала провел в составе советской делегации в Чехословакии. Якуб Колас, правда, виделся с Иваном Доминиковичем на Минском вокзале, когда делегация следовала из Москвы. Однако поговорить им не довелось: среди делегатов были участники парижского конгресса Михаил Кольцов, Алексей Толстой, Иван Микитенко, с которыми, как со старыми и добрыми знакомыми, Константин Михайлович считал своим долгом перекинуться словом-другим.
Не удалось поговорить и позднее, в декабре, когда отмечалось тридцатилетие литературной работы Янки Купалы. Известное дело: встречи и проводы гостей, выступления на вечерах, поездки на встречи с читателями в далекие и близкие города республики... Тут не до задушевных бесед.
Однажды, уже в июне 1936 года (было это в Бобруйске после вечера белорусских водевилей, на котором шли «Паўлінка», «Прымакі» і «Пінская шляхта»), Иван Доминикович сказал другу:
— Давно, Ко́стусь (он, как и многие другие, произносил имя Коласа с ударением на «о»), не сиживали мы с тобою по-настоящему за столом. Ты же, поди, не знаешь, что с меня причитается... В Левках кончают хату, добрая будет дача. Приглашаю на новоселье. Посидим, наговоримся. Марию Дмитриевну бери с собой. На «фордике» своем прокачу...
Первый раз попал Константин Михайлович в Левки вместе с хозяином, но без Марии Дмитриевны, в скором времени после того разговора в Бобруйске. Возвращались они вдвоем из Москвы, с похорон Максима Горького. Не спалось, в купе было душно, разговор не клеился, потому что на сердце лежала тяжесть. Умер близкий и дорогой им обоим человек, внимательно следивший за их творчеством еще до революции, когда жил на Капри и был подписчиком «Нашай нівы». Стало быть, читал в белорусской газете их стихотворения. Недавно (в августе позапрошлого года, во время съезда писателей) гостеприимно встречал их на своей подмосковной даче.
Иван Доминикович хмуро сидел всю ночь у окна, курил папиросу за папиросой, а когда миновали Смоленск и начало светать, сказал другу:
— Не спишь, Костусь? Давай сделаем так: в Орше сойдем с поезда и поедем ко мне в Левки. Нет, не крути головой! Послушай меня... С вокзала я позвоню в лесничество и попрошу, чтобы прислали машину. Дня два-три будем сами себе варить уху... Наварим не хуже, чем Городецкий... Хата моя уже закончена. Правда, не обжита, да найдется место... А может, Владислава Францевна уже там. Потом вместе поедем в Минск.
У Константина Михайловича были свои планы, однако пришлось уступить просьбе друга. Иван Доминикович действительно прямо с вокзала позвонил в лесничество, но долго не мог дозвониться. Приехала за ними не полуторка, а с шофером сама Владислава Францевна на «фордике». Радостно заговорила:
— А мои вы хлопчики! Какие же вы молодцы! Работа для вас найдется, и угощение будет на славу. Щупака зафаршируем для гостя. Правь, браток, к гастроному,— попросила она шофера.
Сделав один-другой разворот на тихих тогда оршанских улицах, постояв у одного-другого магазина, «фордик» резво покатил в сторону Копыси. Спустя каких-нибудь полчаса машина остановилась напротив новенького бревенчатого домика с мансардой.
Хозяин повел гостя по своим апартаментам, хранящим запах смолы, стружки и сырой глины (только-только кончили класть печи). Особенно понравилась Константину Михайловичу мансарда с просторной террасой, с которой просматривался днепровский простор, противоположный берег реки с широкими заливными лугами и далеко за ними, на самом горизонте, дымок паровоза.