Потом — участие в вечерах белорусской культуры в Москве в связи с двадцатилетием республики, награждение орденом Ленина, поездки в Киев в марте, затем в мае 1939 года на юбилей великого Кобзаря. И пошло, и поехало... Не успел оглянуться, как прошли зима и весна,— надо искать место для летнего отдыха. Тихое, живописное и — главное — уютное Устье, поселочек, где он с семьей провел два сезона, перевозили в деревню. Благо поблизости, в Березянке, в доме лесника Леонида Щербы, нашелся угол, не уступавший Устью. Недалеко Свислочь со старыми дубами, с другой стороны молодой сосонник переходит в бор. Если выдастся нормальное лето — с теплом и дождями,— то боровики будут расти у самого порога.
Жаль, что и на этот раз отдохнуть как следует не удалось. Потребовалось срочно доработать пьесу «Вайна вайне», а точнее — написать новый вариант, перевести поэму Лермонтова «Демон»: приближалось столетие со дня смерти поэта. Не любил, ох как не любил он переделывать свои вещи, но театр настаивал. Нельзя было отказаться и перевода «Демона». Вот и отдохни. А тут еще повеяло близкой войной, причем в Белоруссии это чувствовалось сильнее, чем где-нибудь. В лесах под Минском появились пехота и кавалерия, в Руденске выгружались танки. Едва успели переехать из Березянки в Минск, как машину мобилизовали «на нужды армии». Говорили, будто бы на маневры, а там, возможно, и для болee серьезного дела.
Через день-другой после переезда повстречался Иван Доминикович. Вид у него был совсем никудышный. Весь желтый, болезненно кашлял, но собирался ехать в Армению на юбилей «Давида Сасунского». Поговорили о том о сем, а потом Янка Купала спрашивает:
— Ну, самокатку твою мобилизовали?
— Мобилизовали.
— А мою нет. Сказали, что шибко изъезжена... Говорил я тебе: не жалей жестянки... Теперь погоняют ее — не узнаешь, не станут беречь, как ты. Да не этого, другого боюсь. Немцы прут в нашу сторону. Бомбят Варшаву и Краков...
Они не знали тогда, что совсем скоро, 17 сентября 1939 года, Красная Армия перейдет советско-польскую границу.
И вот редакции газет и журналов теребят: им нужны стихи, нужны статьи-отклики на события в Западной Белоруссии, земляки звали навестить Миколаевщину, а тут приспело срочно редактировать материалы по истории белорусской литературы. Поэтому только 8 октября 1939 года Якуб Колас, Янка Купала, Змитрок Бедуля, Янка Мавр, Макар Последович и другие белорусские писатели выехали в Белосток. Им предстояло принять участие в подготовке к выборам в Народное собрание Западной Белоруссии, организовать творческие вечера, познакомиться с тамошними литераторами.
Немного раньше, 28 сентября, в газете «Звязда» было напечатано обращение Якуба Коласа к землякам. Он писал: «По радио я слышал и читал в газете, что один из моих однофамильцев и земляков просил передать мне, чтобы я приехал в свое родное село Миколаевщину для встречи со своими земляками, чтобы повидаться с ними да побеседовать, как говорится, с глазу на глаз, откровенно и прямо. Я очень благодарен за приглашение и за память обо мне. С огромной радостью приеду к вам. Давно меня влечет мой родной уголок, где я рос, учился, где провел свои молодые годы, уголок, которого я не видел уже с 1915 года. С тех пор я бывал в Миколаевщине только мысленно да во сне. Снились мне и Концеволоки, и Михалов крыж, и Дубровка, и Лядины, и Бервенец, и Раймусово широкое, и Высокий берег, и сотни других урочищ... А за это время много воды утекло, многие из моих близких, родичей и знакомых навеки упокоились под убогим крестом в желтом песке Теребежей...»
Первую остановку писатели сделали в Столбцах. Эх, никто не знает, как рвалась душа Константина Михайловича заглянуть в родную Миколаевщину, как не терпелось ему хоть пешком сходить в деревню, где живут его братья и сестры, увидеть хату в Смольне, где прошли последние годы матери, поклониться родным могилам на Теребежах... Но на этот раз не выходило.
Надо было ехать в Волковыск, а потом в Белосток. 15 октября они с Янкой Купалой вернулись в Минск, а недели через две снова были в Белостоке, принимали участие в работе Народного собрания Западной Белоруссии.
После этого можно было подумать и о посещении Миколаевщины. Но опять набежали неотложные дела. Первый вечер встречи с писателями Западной Белоруссии — в Минск приехали Максим Танк, Пилип Пестрак, Михась Машара и другие. Потом ему было доверено открывать сессию Минского областного Совета. Потом в дом по Войсковому переулку, 3 проникли грипп с ангиной. Болели хлопцы, очень тяжело — Мария Дмитриевна. Сам Константин Михайлович держался молодцом: к нему хвороба не пристала. Но зато он исполнял обязанности сестры милосердия: ходил в аптеку за лекарствами, заваривал травы, сам кухарничал и топил печи, расчищал дорожки от снега. Разумеется, ходил и на службу в Академию наук, начал писать поэму «Рыбакова хата». А за окном в тот год лютовала зима: давно мороз в Белоруссии не показывал так свою силу.