Осенью Константину Михайловичу случилось поехать в те края, где служил Юрка. В Белостоке в октябре 1940 года проводилась очередная сессия Академии наук БССР.
— Костусь,— сказала Мария Дмитриевна,— ты знаешь, что Белосток совсем близко от Ломжи? Постарайся проведать Юрку.
Все ехали на сессию поездом, а он — на своем «фордике». Ехал на машине с тем расчетом, чтобы заглянуть к Юрке. Мать напекла, наварила, нажарила всякой всячины, купила на Комаровке хороших яблок и груш, положила и своих.
Константин Михайлович не представлял, как он попадет в Стависки. Но все устроилось просто, хотя и потребовалось вмешательство случая. В президиуме сессии, преследовавшей не только научные, но общественно-политические цели, сидели военные. В перерыве он разговаривал с одним полковым комиссаром и высказал свою просьбу. Тот позвонил куда-то, отдал приказ и сказал:
— На въезде в Ломжу завтра в одиннадцать вас будет ждать мой адъютант лейтенант Сидорцов. Он вас проводит в Стависки и поможет найти сына. Транспорт у вас есть? Такой вариант устраивает? На всякий случай запишите мой телефон...
Все сложилось, как было запланировано. Лейтенант Сидорцов встретил «фордик». Одно задело и потрясло Константина Михайловича, наглядно показало ему облик современной войны — сама Ломжа. Небольшой старинный, надо думать, красивый, тихий и зеленый городок лежал в руинах. Его изуродовали немецкие бомбы в сентябре, в первые дни войны. Двух- и трехэтажные здания магазинов и учреждений в самом центре зияли провалами окон и дверей. Пан Езус не смог защитить, прикрыть от войны и два костела с высокими готическими башнями: вблизи одного, должно быть, разорвалась бомба и взрывной волной разворотило стену и сорвало крышу; второй, скорее всего, стал жертвой артиллерийского обстрела — повреждена башня, а весь белый фасад выщерблен пулями или осколками. Попадалось много пепелищ с остовами печей, обгоревших деревьев, а на самой дороге — воронок от бомб и снарядов, засыпанных песком.
Юрки в казарме не оказалось, он был на каких-то работах. Часа через три объявился и, завидев отца, бросился ему навстречу. В обмотках и армейской форме Юрка выглядел высоким и худым. На лице недоумение и тревога.
— С мамой что-нибудь? За мной приехали? — спросил он вместо того, чтобы поздороваться.
— Нет, сынок, все у нас хорошо... Это я был в Белостоке и приехал посмотреть, как тебе служится...
Дома Мария Дмитриевна без устали расспрашивала о Юрке: как выглядит, хорошо ли кормят, был ли рад встрече. Константин Михайлович, конечно, утаил, о чем подумал сын, увидев его. Не сказал и о том, какие чувства испытал, когда увидел Юрку холодным октябрьским днем в легкой солдатской гимнастерке. Говорил он с сыном не больше получаса, потому что надо было засветло вернуться в областной центр. Лейтенант Сидорцов предупредил, что вечерами тут стреляют из кустов по машинам, поэтому ему приказано проводить Якуба Коласа до самого Белостока.
Мария Дмитриевна долго не могла успокоиться. Ее интересовало об армейской службе буквально все:
— Костусь, а ты спросил у Юрки, почему он отвечает не на все мои вопросы?
— Видимо, ты задаешь такие вопросы, на которые солдат не имеет права отвечать. Военная тайна...
— Значит, если мать спрашивает у сына-солдата, чем его кормят, так это военная тайна?
— А ты что думала? Конечно, тайна!
Однажды Константин Михайлович допоздна засиделся над «Рыбаковай хатай». Вдруг залаял Лохмач, потом перешел на визг и умолк, как бывало, если шел кто-нибудь свой. Он прислушался: во дворе в самом деле раздавались шаги. Потом — стук в дверь, спокойный, но настойчивый.
— Кто?
— Я, Юрка...
Константин Михайлович отворил. В зимней шапке и в длинной шинели, с вещмешком за плечами на пороге стоял сын и радостно улыбался. С ним были еще трое военных.
— Принимайте гостей! — сказал Юрка.
На топот в сенях выбежала Мария Дмитриевна, обвяла сына, заплакала от радости.
Старший политрук ехал из Ломжи в Минск получить кое-какое оборудование и материалы для клуба и политотдела. Ему нужен был боец, хорошо знающий Минск. Выбор случайно или по подсказке лейтенанта Сидорцова пал на Мицкевича. Так Юрка попал в командировку домой.