В пути договорились, что шофер сейчас же вернется в Минск, возьмет свою семью и они вместе будут пробираться на восток. Еще до наступления темноты шофер уехал на их машине в город, пообещав, что скоро вернется на условленное место в лесу вблизи совнаркомовских дач. Давно стемнело, а машины нет и нет. Мария Дмитриевна с Михасем прилегли под кустом на траве. Константин Михайлович и Данила остались стеречь: они еще верили, что машина вернется. Ночь была душная и тревожная. Казалось, что горит все вокруг, со всех сторон стояло зарево. Ближе к рассвету от тяжелых разрывов содрогнулась земля: опять бомбежка.
Машина не пришла и утром. Значит, что-то стряслось. От людей узнали, что поезда до Минска не доходят, а останавливаются в Колодищах и возвращаются обратно. Взяли они весь свой скарб (чемодан с одеждой и корзинку с едой) и двинулись на Колодищи. Там посчастливилось сесть на товарняк. Добрались до Орши. Поезд остановился перед семафором: немецкие самолеты бомбили железнодорожный узел. Пришлось прятаться в лесу. Когда бомбежка прекратилась, Данила сбегал на станцию и позвонил в Левки Янке Купале. Под вечер приехала Владислава Францевна с шофером. Поехали в Левки. Там провели невеселую ночь с 26 на 27 июня 1941 года.
Янка Купала рассказал, что война застала его в Каунасе,
23-го он был в Минске, а на рассвете следующего дня они с Владиславой Францевной выехали в Левки и добрались еще без особых приключений. Теперь надо решать, когда трогаться дальше.
Владислава Францевна потчевала Марию Дмитриевну с сыновьями, а Иван Доминикович с Константином Михайловичем поднялись на верхнюю террасу и в потемках просидели всю ночь. Разговаривали, курили, а больше молчали и думали. Было видно, как из Копыси на Могилев изредка проползали поезда. В воздухе натужно ревели немецкие самолеты, дважды за ночь они бомбили Оршу.
Едва рассвело, снизу послышался спокойный голос Владиславы Францевны:
— Мужчины! Идите пить чай!
После завтрака шофер повез Мицкевичей в Оршу, но в Копыси повезло: встретили грузовую машину из Гродно и с нею доехали кружным путем до Калинина, откуда уже поездом добрались до Москвы. Месяц прожили в Клязьме, а 7 августа выехали в Ташкент, где было намечено собрать сотрудников Академии наук БССР.
Семь суток тяжелейшей дороги. В вагоне жарко, не продохнуть, на вокзалах уйма народу, ничего не докупишься. Остановились в Ташкенте сперва в гостинице, потом получили небольшую комнатку на окраине города, а в ноябре у них уже была хорошая и уютная квартира, можно сказать, в центре.
Одно тревожило: на фронтах шли тяжелые бои, немцы рвались к Москве и Ленинграду. Беспокоила и судьба Юрки. Последнее его письмо было датировано 20 сентября, находился он на Западном направлении: 49-й конно-артиллерийский полк, 3-й дивизион, 8-я батарея. Юрка писал, что, возвратившись из военкомата, он видел, как догорал их дом. Внизу приписка: «Вот уже две недели, как я нахожусь в непрерывных боях. За это время свыкся с войной».
То Юркино письмо они получили в октябре, после чего связь с ним оборвалась. Из газет было известно, что к западу от Москвы, где-то под Вязьмой и Можайском, всю осень шли тяжелые бои. Все волновались, вспоминали последний его приезд в Минск. Но особенно, конечно, переживала Мария Дмитриевна. Часто она видела сына во сне, рассказывала свои сны, обливаясь горькими слезами.
— Чего ты плачешь? — не выдерживал Константин Михайлович.— Может быть, он в партизанах. А может, ранен и не имеет возможности написать.
Плохо было и то, что Мария Дмитриевна очень трудно приспосабливалась к здешнему сухому и жаркому климату. С самой осени она начала недомогать. В конце сентября — начале октября — пневмония, в декабре — снова пневмония. А тут наступила ташкентская зима: изо дня в день дождь, изредка мокрый снег.
Можно и жить: начали выплачивать пенсию, выслали депутатские, из Москвы получил гонорар, кое-что печаталось в местных газетах. Все бы ладно, если б не болезнь Марии Дмитриевны. Константин Михайлович сам ходил в магазин отоваривать карточки, сам кухарничал и прибирал в квартире. Писал стихи, писал письма, чаще всего Янке Купале, Михасю Лынькову и Петрусю Бровке, каждый день, как на работу, ходил слушать в девять утра (по местному времени) фронтовые новости по радио. Однажды здесь, в Ташкенте, встретил Виталия Вольского, который рассказал, что 3 ноября 1941 года умер в дороге 3митрок Бедуля, его похоронили в городе Уральске.