Обо всем этом Константин Михайлович написал в различных популярных и научных изданиях. Сразу посыпались письменные и устные опровержения. Возражения сводились к следующему: если выгодно, то почему этот способ отбросили и забыли? Второе: давнишний способ годится для свежевыжженных земель, удобренных золой. В иных же случаях требуется обильная подкормка, чтобы питательных веществ хватило для обеих культур — ячменя и ржи...
«Разумеется, этот способ требует уточнения: надо выяснить, как лучше готовить почву, когда, как и чем лучше подкармливать зеленя. Практика подскажет способы скашивания или стравливания ржаных зеленей, а также весеннего рыхления почвы... Теперь слово за исследователями...» — писал Якуб Колас в статье «Справа, якая заслугоўвае ўвагі» («Калгасная праўда», 1 сентября 1953 года).
В трудах и заботах незаметно бежали дни, месяцы и даже годы. В декабре 1953 года умер давний приятель из Болочанки Кастусь Дятка, а 29 августа 1954 года скончался в Акинчицах брат Владик. Все это отражалось на самочувствии и настроении: «С уверенностью могу сказать, что я уже безнадежно состарился: чувствую силу притяжения земли, плохо носят по ней мои ноги, память тоже притупилась». А в письме к знакомой он высказывается еще определеннее: «У меня такое ощущение, что 1954 год — мой последний год жизни. Чувствую себя плохо, и чем дальше, тем хуже». Начали сниться отец, мать и Мария Дмитриевна. Почему-то во всех снах он ждал из дальней дороги отца или мать, а их все не было. Ждал и Марию Дмитриевну — она, правда, приходила, грустная и усталая, жаловалась, что нездоровится, и снова готовилась в дорогу. Сон как сон... Но по народным приметам, если снятся покойники и ведут все время разговоры о дороге, так это будто бы сама судьба уже готовит человека в тот путь, который не сулит возвращения...
И все же, несмотря на такие вот сны, на недомогание, 1954 год ознаменовался большой победой: закончена третья книга трилогии и полностью напечатана в «Полымi». Теперь стояла не менее важная и трудная задача: просмотреть две первые книги — «У палескай глушы» и «У глыбі Палесся»,— кое-что поправить, кое-что уточнить, еще раз пройтись по третьей книге, где дописать, где просто рубанком по сучку провести, чтобы трилогия «На ростанях», писавшаяся на протяжении тридцати лет с гаком, стала цельным произведением.
На склоне дней
Но если уж не везет, так не везет. Мало было привычных, через всю жизнь пронесенных хвороб, на тебе еще одну — острый аппендицит! В ночь с 18 на 19 января 1955 года давний знакомый и славный хирург Бобрик сделал операцию. Операция прошла относительно успешно и быстро, но через несколько дней явилась вечная спутница — пневмония. Ну, думалось, вот тут уж всё... Однако и на этот раз Константин Михайлович выкарабкался. Правда, лежал в больнице долго, больше месяца. С операцией немного запоздали, потому выздоровление шло медленно и трудно.
Возвратившись домой, Константин Михайлович вместе с Максимом Лужаниным готовил к печати трилогию «На ростанях».
Позднее опять был подмосковный санаторий «Барвиха». Докучали там врачи с процедурами, прописывали много таблеток, порошков и уколов. Погода была холодная и дождливая. «Я тут словно пленник: не могу пойти за ограду санатория и послушать, как растут хлеба, яровые, трава»,— писал он Михасю Лынькову. Жаловался:
Ох, «Барвиха»! Ох, «Барвиха»!
Ты не радасць мне, а ліха.
Июль 1955 года прошел в «Королищевичах». Хотя самочувствие было не из лучших, он не сидел сложа руки, а готовился продолжать работу над поэмой «На шляхах волі». Перечитывал сохранившиеся главы, думал о композиции. Шла полным ходом, так сказать, подготовительная работа. Одно плохо: донимала бессонница. Надо было иметь под рукою несколько книг, чтобы ночью, когда не спится, читать, хоть чем-то заниматься. Иногда писались старческие, иначе не назовешь, стихи. Вот стихотворение «Сам сабе», написанное тем летом в «Королищевичах»:
Няўзнакі, няўзаметкі —
Хоць сам скажу сабе —
Пасохлі мае кветкі,
Канец маёй сяўбе...
Назавтра перечитал он это старческое сетование, подумал и дописал концовку:
Мяне ў жывых не стане,
Сыду я ў небыццё,
Ды вечна будзе ранне,
I песні, і жыццё.
Настала пора писем. После долгой разлуки сыскались давние знакомые: поэт Владимир Дубовка, академик Гаврила Горецкий с женой, Александр Голуб, с которым вместе когда-то сидели в минской тюрьме, поэт Юрка Гаврук и многие другие. Константин Михайлович откровенно радовался и всячески помогал людям, возвращавшимся с далеких и трудных жизненных дорог в родной край.
Правда, были и письма, выбивавшие из рабочей колеи, вызывавшие злость и обиду. В одном из писем он жаловался: «Много шлют писем, попреков, скулят насчет денег...»