***
Новый лесничий заводил новые порядки. День-деньской он рыскал по лесу, бранил и хаял каждого, кто попадался под руку. Все было не по нему: то пни слишком высоки, то дрова не так сложены, то молодой лес не так посажен. Всюду совал нос: заглядывал в гумна, мерил поля и сенокосы, пересчитывал коров и овец.
— Тащите княжеское в свой карман, не нашего бога черти! — орал он, краснея от злости.
В Альбуть пан Рачковский первый раз заехал в самый разгар косьбы. Отец был в лесу, а дядька Антось с Владиком и Кастусем докашивали лужок возле криницы.
— Идите в хату, новый лесничий приехал,— Прибежала Юзя.
К воротному столбу был привязан вороной жеребчик, запряженный в расписную бричку с мягким высоким сиденьем. Сам Рачковский сидел на скамеечке в тени и вытирал платком лоб.
— Что прикажете, паночку? — покорно склонился дядька Антось.
— Нало́вить рыбы! Прэ́ндзэй! На е́днэй но́дзе! Бо я не мам часу!..
Если перевести с польского, то это был приказ наловить рыбы, да поскорее, на одной ноге, ибо пан лесничий не располагает временем.
Хлопцы издали рассматривали пана в белом костюме. У него были огромный, как корыто, живот, круглая лысая голова и маленький, пуговкой, нос, а под ним длинные, но жидкие (каких-нибудь пять волосков) усы.
Дядька Антось взял свою снасть, и спустя несколько минут рыбаки уже плюхались в Немане. Но рыба как назло не ловилась! Прошел добрый час, а в торбе всего-то с фунт окуньков и маленький щуренок. К счастью, на них набрел сверженский рыбак Янчур. Он с самого утра был на реке и нес на кукане ладных язей, плотиц.
— Браток, выручай! — попросил его Антось.— Отдай свою рыбу — привезу воз сухой березы... Это ж лесничий велел наловить ему. Попробуй не угодить злыдню...
— О, добже, то ест бардзо ладна рыба! — повеселел пан Рачковский, когда дядька Антось вручил ему торбочку.— Пшиносьте ми каждый чвартэк такон рыбэ!..
Когда лесничий отвязал жеребка и его бричка протарахтела по мостику, дядька сплюнул и принялся клясть пана:
— А чтоб тебе на боку ездить, Рачок! Каждый четверг захотел рыбы? А смолы с дегтем не хочешь? А рожна тебе!
Только теперь все лесники поняли, каким добрым и покладистым человеком был покойный лесничий Константин Сенкевич. Правда, если донесут на кого объездчики Артюшевский и Абрицкий, то не без того — и покричит, бывало, и погрозит пальцем, но без причины лесников не обижал никогда.
Новый лесничий сделал Фабиана Артюшевского обер-объездчиком, и тот прямо из шкуры лез, на всех набрасывался, только бы угодить Рачковскому.
— Вот житье настало, чтоб на них немочь! — тяжко вздыхал Михал.— Надо искать какой-то выход... Кажись, кинул-ринул бы всё!..
— А куда ты денешься? — вторил ему Антось.
Подготовительный класс
За день до начала занятий отец привез Кастуся в семинарию. Было это в сентябре 1898 года.
У двухэтажного каменного строения с высокими окнами уже стояло несколько подвод. Крестьянские ребята-подростки, такие же новички, как и Кастусь, топтались вокруг возов и с робостью посматривали на здание, в котором им предстояло учиться четыре года. По двору важно расхаживали семинаристы старших классов, через раскрытые окна было слышно, как кто-то играл на рояле.
Отец пошел в канцелярию, а Кастусь остался сидеть на возу. На сердце у него были радость и беспокойство. Мечта его осуществилась: он — семинарист! Скоро ему выдадут красную рубаху, черную шапку, книги, скрипку... Приедет он летом в Миколаевщину, будет идти улицей, а какая-нибудь женщина спросит у соседки: «Чей это такой видный хлопец?» — «Вот тот семинарист? — переспросит Ева или Ульяна и скажет: — Мицкевича сын».— «Какого ж это Мицкевича?» — «Что, не узнаешь? Альбутского...» От таких мыслей становилось радостно и покойно.
Но радость тут же сменялась страхом. А что, если он не справится с учебой? Скажем, по диктовке получит «кол»? Спровадят его домой, а отец только пожмет плечами: «Ну что ж, бери прыс и погонишь плоты в Ковно — больше будет пользы и тебе и нам...»
Чтобы прогнать такие мысли, Кастусь стал поглядывать, не идет ли отец. Что-то его долго нет. Рядом стояла еще подвода и возле нее — носатенький щуплый паренек тех же примерно лет, что и он. Будущие семинаристы разговорились.
К возвращению отца Кастусь уже знал, что щупленького зовут Константин Болтуть, родом он из Кривошина — деревни где-то под Ляховичами.
— Все в порядке. Пошли в бурсу,— сказал Михал.
Отец взял сундучок, Кастусь — оставшиеся узлы. Миновав чистенький дворик, они свернули за угол семинарии. Там под кленами и липами стояло старое кирпичное здание, бывший монастырь. На крыльце их встретил сторож — седенький дедок на ноге-деревяшке. Михал на ходу в сумеречном коридоре шепнул ему на ухо несколько слов и сунул в руку двугривенный.