— Милости прошу, вот сюда! — Дедок отворил дверь.
В большой комнате стоял длинный крашеный стол, а по обе стороны его выстроились железные койки разных цветов и фасонов. Справа и слева от стола возвышались две круглые печки, словно закованные в черную блестящую жесть, в углу под вешалкой стояло несколько табуреток. Было в комнате бедно и неуютно, но довольно чисто.
— Иди, голубе, сюда...— простучал по полу деревянной ногою сторож.— У окна оно бывает холодновато, а вот тут в самый раз. Печка близко и сенник мягкий...
Не успел Кастусь толком осмотреться, как в комнату вошли еще два семинариста: тезка, с которым он познакомился у подводы, и за ним какой-то верзила.
— Здорово, братцы! — весело пророкотал верзила, сбрасывая с плеч торбу.— Пока пешедралом притопал из Слуцка, приустал малость. Алексей Алешкевич! — протянул он руку Михалу и обоим Кастусям.
Тезки с интересом и удивлением смотрели на Алешкевича. Перед ними был настоящий богатырь: высокий, плечистый, похожий с лица на цыгана. Черная копна волос, только глаза голубые...
Кастусь проводил отца и едва собрался пойти назад, как подъехали земляки Сымон Самохвал и Алесь Сенкевич, с которыми он два года назад учился в Миколаевщине в школе. Сразу отлегло на душе: со своими хлопцами в семинарии не пропадешь!
Земляки обосновались в одной комнате с Кастусем. Наговорившись, они развязали свои торбочки и присели к столу. Кастусь пригласил Алешкевича и Болтутя.
— Нет, спасибо, хлопцы. Я перед самым Несвижем перекусил,— отказался Алексей, а Болтуть достал баночку меду и присоединился к новым знакомым.
Но тут в комнату ввалились три старших семинариста. Увидев на столе мед, один из них, курносый рыжий парняга, грозно крикнул:
— Гэй, вельзевуловы дети, вытряхивай торбы! Все сладкое и вкусное — сюда!
Хлопцы робко переглядывались и не знали, что делать: отдавать жалко и перечить старшеклассникам боязно. Рыжий протянул уже руку к баночке, но тут произошло нечто неожиданное: Алешкевич спокойно встал и сунул непрошеному гостю под нос пудовый кулака
— А это ты нюхал?.. Да я из тебя дух выпущу!..
Рыжий растерянно попятился, а потом резво вышмыгнул в дверь...
Вечером в комнату, где устроились новички, вошел Антон Мороз — русоволосый семинарист в форменной одежде. В руках у него были сундучок с вещами и связка книг.
— Принимайте, хлопцы, в свою компанию! — весело сказал Антон.
Новички уже знали, что семинарист третьего класса Мороз назначен в их комнату старшим. Кастусь, Сымон Самохвал и Алесь Сенкевич были рады: старший — их земляк, они даже немного знали его. Когда хлопцы учились первый год у Корзуна, Антон, к тому времени уже окончивший школу и готовившийся поступать в семинарию, иногда приходил писать диктовки.
— О, да тут вся Миколаевщина, вижу, собралась,— радостно улыбнулся Мороз и, обращаясь к Кастусю, добавил: — Встретил твоего батьку. Наказывал, чтоб я не давал тебе потачки... Так что, брате, смотри!..
***
В класс вошли директор семинарии — статский советник Павел Дмитриевич Мелиоранский и двое учителей: один низенький, лысоватый, второй — худой и высокий.
Кастусь первый раз так близко видел директора. Это был довольно симпатичный мужчина лет сорока пяти, в меру упитанный, высокий и стройный. Был он в черном костюме, на груди сияли ордена Владимира, Станислава и Анны. Мелиоранский внимательным взглядом окинул учащихся и сказал:
— Господа семинаристы! Вы вступили в храм науки... Этот храм является верным оплотом православной веры на многострадальных исконно русских землях, где поднимает голову гидра латинианства, непокорства и смуты...
Директор говорил долго, возвышенно, красиво, но... непонятно. В его речи были слова о необходимости образования, об общественном призвании и долге учителя, о польских интригах среди населения Северо-Западного края...
— Диплом, каковой даст вам наша семинария, откроет перед вами счастливую возможность идти стезею воинствующего, подлинного христианства, верного служения батюшке-царю и нашей дорогой отчизне...
Кастусь со вниманием слушал речь директора, но звучные слова влетали в одно ухо и вылетали через другое, а в голове оставалась какая-то муть...
Наконец официальная часть завершилась, и Мелиоранский принялся знакомить учащихся с преподавателями:
— Ваш классный наставник коллежский советник Лев Климентьевич Лычковский, он же преподаватель физики, арифметики, землемерного дела и линейного черчения... Прошу любить и жаловать...