Низенький учитель в форменном вицмундире с широкими погонами и орденами Станислава и Анны в петлице забавно поднялся на цыпочки и повел лысой головой.
— Преподаватель русской словесности и церковнославянского языка Николай Семенович Богоявленский...
Высокий по-военному прищелкнул каблуками и выгнул в поклоне спину.
После перерыва Богоявленский снова пришел в класс. Развалился в кресле и с какой-то леностью, не спеша начал вызывать по списку. Каждый вставал за партой, учитель рассматривал его минуту-другую, потом взмахивал рукой, что означало: «Садись!»
Окончив эту церемонию, он прошелся по классу с глубокомысленным видом, руки за спиной. Затем подошел к столу, развернул стул, оседлал его, положил худые, длинные руки на спинку, провел ладонью по лицу и мрачно сказал:
— Кто из вас был домашним учителем, или, по-вашему, дарэктором? Встаньте!
Поднялся почти весь класс.
— Хорошо! Садитесь! Вот ты скажи мне, пожалуйста, сколько лет был этим самым... дарэктором?
— Три зимы,— бойко ответил паренек, к которому обращался Богоявленский.
— Расскажи, братец, как ты учил.
— Ну... как? — Хлопец растерянно почесал неровно остриженную ножницами голову.— Учил читать, писать, складывать и отнимать. Молитвам учил...
— И как же ты учил складывать?
— А так: два да два — четыре, четыре да два — шесть, шесть да два — восемь,— простодушно объяснял ученик.
— Х-хи! — прыснул учитель. — Теперь скажи мне: ты знаешь стихотворение Лермонтова «Бородино»? Знаешь? Хорошо. Там старый солдат говорит:
Да, были люди в наше время.
Не то, что нынешнее племя.
Богатыри — не вы!
Учитель снова провел рукою по лицу и спросил:
— Как вот ты понимаешь слово «богатырь»?
— Ну, это тот, у кого много земли, коров и добрая хата,— смело ответил ученик.
Богоявленский зашелся от хохота, но ученики молчали: они, дети белорусской деревни, по-своему понимали это русское слово. Тогда учитель ткнул пальцем в Алешкевича:
— Подойди к столу!
Алексей несмело вышел вперед и стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Смотри! Вот он — богатырь
— Какой я богатырь! — смутился здоровила.— У моего отца всего две десятины, одна корова, а конь весною пал...
— Что?! Садись олух! — вызверился учитель и хватил кулаком по столу.— Я выбью из вас хамскую, мужицкую мову! Поступил в семинарию, хочешь стать учителем — забудь как говорят в твоей деревне, как говорят мать и отец! Они в школу не ходили, книг не читали... А вы пришли сюда, чтобы научиться культурной речи!
Богоявленский орал на семинаристов, едко высмеивал местные слова и выражения. Кастусь слушал его и думал: «И тут есть свой Корзун...»
А с каким злорадством учитель наставил за первый же диктант почти половине учеников «колов» и двоек! Новички-семинаристы не были, известное дело, особыми грамотеями, а тут еще преподаватель подобрал трудный и заковыристый текст. Будто нарочно хотел припугнуть и тем самым взять в узду бедных школяров.
— Алешкевич! — раздавал Богоявленский тетради.— Бери... Четыре!
Алексей удовлетворенно улыбнулся и раскрыл тетрадь. Двойка!
— О-о, покажи, покажи! — с завистью потянулись хлопцы к его тетради.
— Цвай! — показал Алексей два пальца.
— Филипович. Пять...
— Самохвал. Два...
— Мицкевич...
У Кастуся замерло сердце.
Учитель перелистывал тетрадь:
— Два...
Кастусь чужими руками взял тетрадь: четыре!
Вскоре ученики догадались, как нужно понимать называемые баллы: у Богоявленского все было шиворот-навыворот.
Новички дружно невзлюбили Богоявленского, не был исключением и Кастусь. Особенно возросла неприязнь после одного случая.
В семинарии было заведено, что на преподавателя русской словесности возлагались обязанности библиотекаря. Он учит литературе — пусть он и книги выдает семинаристам. Ему и карты в руки.
Кастусь и другие любители чтения уже на первой неделе занятий не раз подходили к двери, на которой висела табличка с надписью: «Библиотека». Потянут за ручку — заперто. Только в октябре открылась наконец заветная дверь.
Глянул Кастусь — и глаза у него разгорелись. Столько книг! Яська не преувеличивал: целая комната была заставлена полками и на каждой книги, книги.
Ну, что смотришь? Эту читал? — протянул Богоявленский тоненькую книжечку Ивана Данилина «Перед праздником».
— Нет, не читал... А еще бы что-нибудь...
— Вот бери и ступай! Читака нашелся!
Кастусь за вечер прочел книжку, которая не очень ему понравилась, и принес назавтра сдавать.
— Николай Семенович, дайте мне, пожалуйста, стихи Кольцова или Некрасова...