На хорошем счету оказались те, кто был покорен и заискивал, умел держать руки по швам, издали снимал шапку, мог не только вставить на каждом слове «соизвольте», «покорнейше благодарю», «честь имею», но и шепнуть на ушко...
Однажды Кастусь даже слышал, как директор поучал Лычковского:
— Что это вы, батенька, запанибрата с мужиками? Их надо держать вот так! — сжал Мелиоранский кулак.
И все же Кастусь еще не совсем разочаровался в семинарии. Он утешал себя тем, что так неуважительно относятся к прапаранде — учащимся подготовительного класса, а в дальнейшем отношение будет иным. Была еще и надежда, что в старших классах и учебные предметы пойдут более интересные: педагогика, дидактика, психология, логика, ботаника, зоология, анатомия, гигиена, минералогия.
Но пришел в первом классе Мелиоранский на урок психологии и стал сыпать:
— Стремление к цивилизации, живой и ясный интеллект, импульсивная воля, здоровый рационализм, а с другой стороны — ирония рядом с экзальтацией, скептицизм и легковерие, индиферентизм и революционный дух, который в последнее время, как эрозия, разъедает моральные устои общества, прогресс индустрии и физиологии — все это ведет к кризису психического единства нации.
Семинаристы безмолвно сидели, слушали, разинув рты и напрягая уши, но до их сознании почти ничего не доходило!
Еще хуже с законом божьим. Уроки попа Бонч-Богдановского были каждый день. В семинарии детально изучались истории старого и нового заветов, катехизис, церковный устав, русская церковная история и краткая история христианства. Основным учебником по закону божьему был «Православный катехизис», составленный митрополитом Филаретом еще в начале XIX века.
Кастусь и другие семинаристы дома и в начальной школе зубрили книгу Филарета «Начатки христианского православного учении». «Начатки» у многих сидели в печенках: чтобы одолеть их, пришлось в свое время немало пролить слез, не раз отведать «березовой каши», отстоять на коленях и углу на горохе или на гречке...
Однако пресные и черствые «Начатки», библейской «мудростью» которых упорно дурманили наставники детский ум, казались в сравнении с «Православным катехизисом» простенькой и доступной книгой. Катехизис же Филарета — это дремучий лес с пнями-выворотнями и глубокими ямами, через который гнали семинаристов с завязанными глазами. Ради чего их гнали через этот лес — никто не знал. Знали одно: надо зубрить эту бессмысленную и невнятную писанину, иначе не получишь стипендии, а в конце обучения — диплома учителя. Пробиться сквозь чащу архаизмов и трудных для понимания церковнославянских оборотов не помогали семинаристам ни два толстенных тома Солертинского (в семинарии его называли СортирскиЙ), ни учебник Рудакова...
Отсидев день на уроках, а вечером начитавшись Филаретовых мудрствований, семинаристы слонялись по комнате, особенно во время подготовки к экзаменам, как травленые тараканы; их головы, нашпигованные поповской заумью, пухли и тупели.
Кое-кто из учащихся не выдерживал такой жизни и оставлял семинарию, другие, набравшись терпения, покорно несли свой крест. И лишь небольшая горстка наиболее способных и сильных духом критически смотрела на семинарскую науку и ждала, когда же они получат право работать по-своему.
Кастусю учение давалось легко, он много читал, многие стихотворения русских поэтов знал на память. Это часто помогало и выручало. Он даже находил время уединиться где-нибудь в пустом классе и писать. Из-под пера рождались строки чаще на белорусском, иногда на русском языке, но неизменно невеселые, как само семинарское житье-бытье:
Душно, мрачно за стенами,
Утомили они взор.
Надоело за скамьями;
Душа рвется на простор.
И она, душа, иногда вырывалась-таки на простор. Однажды Кастусь, его тезка Болтуть, Сымон Самохвал, Алесь Сенкевич и Алексей Алешкевич уговорились устроить ночью вылазку в город. Как только в их комнате все уснули, хлопцы вылезли через окно (у дверей сидел безногий Минька) и тихонько подались через сад на улицу.
Теплая майская ночь пьянила густым ароматом цветения — в самом цвету были сады. На сумеречном небе сияли звезды, ковш Большой Медведицы висел над княжеским парком и костельными башнями.
Городок спал. Семинаристы миновали площадь, где рядом с каменным зданием бывшей ратуши выстроились в ряд еврейские лавчонки, и направились к замку. По пути здесь и там встречались им парочки влюбленных.