***
Постепенно вошло в обычай, что семинаристы собирались под вечер в комнате, где жил Кастусь, и ждали, когда он начнет рассказывать сказки и побасенки из народной жизни. Кто-то из хлопцев раздобыл парик. Болтуть надергал из полушубка шерсти, сделал усы и бороду, Алешкевич привез из дому старинную шапку-магерку. Кастусь в дополнение ко всем этим причиндалам накидывал на плечи Минькин тулупчик, раскуривал трубку (где-то Самохвал расстарался) — и вот уже перед хлопцами забавный, охочий поговорить дедок. Он влезал на табуретку и, изменив голос, изображал диалог с глухим кумом:
— Здорово, кум!
— Барана вот продал.
— А дома как дела?
— Три рубля взял.
— Ну, бывай здоров!
— А что делать, если больше не дают...
Однажды в разгар такого представления в комнату незаметно вошел Лычковский, притаился за спинами семинаристов, стоит и слушает. Первым заметил классного Сенкевич и хотел уже крикнуть Кастусю, но Лев Климентьевич подал ему знак: «Молчи!» Выслушал Лычковский сказку про мужика, разгадавшего все царевы загадки, и говорит:
— Кто же так ловко паясничает? Неужто Мицкевич?
Смущенный «дедок» проворно спрыгнул с табуретки и стал снимать парик и бороду.
Вскоре все преподаватели семинарии знали, что Константин Мицкевич потешает семинаристов белорусскими сказками и народными анекдотами. Как-то Кастуся задержал в коридоре новый учитель — преподаватель русской литературы Федот Андреевич Кудринский. Молодой смуглый мужчина, с усиками, в позолоченном пенсне, он недавно, весною 1900 года, приехал в семинарию из Нижнего Новгорода: Богоявленского с повышением перевели в Ломжу.
— От кого вы слышали, Мицкевич, сказки, которые рассказываете товарищам? — допытывался Кудринский, препроводив семинариста в библиотеку.
Кастусь недоверчиво отмалчивался. Поди знай, зачем он об этом выспрашивает. Может, Боровский наговорил, как достается в сказках богу и попам?..
— Не бойтесь! — Федот Андреевич дружески положил Кастусю руку на плечо.— У меня чисто научный интерес... Я сам немного писал о народной словесности в «Киевской старине» и в «Русском архиве»... Хочется ближе познакомиться с жизнью белорусов, их обычаями, языком и устным творчеством...
Кастусь молчал. Он впервые видел человека, интересовавшегося жизнью и языком «тутэйшага» люда. Федот Андреевич снял пенсне и открыто, доброжелательно смотрел на семинариста. «Нет, такому можно верить!» — решил Кастусь.
— Мой дядька Антось умеет рассказывать... И еще слышал много сказок от лесников, от плотника Никодима Кухарчика...
— У меня к вам, Мицкевич, большая просьба... Запишите для меня, если вас не затруднит, во время летних каникул наиболее интересные народные приметы, а также пословицы, сказки, бытующие в вашем селе...
— Хорошо, Федот Андреевич,— кивнул Кастусь.— Только как вам записывать: по-русски или так, как у нас говорят?
— Разумеется, так, как у вас говорят. Только так... Постарайтесь сохранить фонетические особенности... Это очень важно. Я еще кое-кому из ваших товарищей дам такое же задание. Интересно будет сравнить...
Яськины книги
Перед отъездом из Несвижа на каникулы Кастусь зашел в лавку Тевеля и купил на три копейки хорошей бумаги. Дома, в Альбути, разрезал бумагу, сделал три тетрадки. На обложке одной старательно, как учил их на уроках чистописания преподаватель Костка, вывел: «Из белорусской жизни», а немного пониже: «Записи ученика II класса Несвижской учительской семинарии К. Мицкевича».
Раскрыл тетрадку и задумался: с чего начинать?
За окном моросил дождь — тихий и теплый грибосей. В хате никого не было, только дядька Антось в сенях на пороге стучал молотком: подтягивал обручи на кадке.
— Дядька,— окликнул его Кастусь,— расскажите сказку... И еще: какие есть приметы к дождю?