Чаму цёмны, мужычок?
— Бо пад цёмным сяджу.
Чаму бяздомны, мужычок?
— Во чужога гляджу.
Чаму хіцёр, мужычок?
— Бо дурны, як варона.
Чаму умёр, мужычок?
— Уцякаў ад «закона»!
Читал Кастусь эти простые и правдивые строки, и ему самому хотелось написать про крестьянскую жизнь, про трудную лесниковскую службу.
***
Но в тот вечер Кастусь не написал стихов про отцовскую службу. Случилось так, что по дороге из Нового Сверженя заглянул в лесничовку давнишний сосед Гришка Белый — щупленький мужичонка лет пятидесяти, в полотняной рубахе неопределенного цвета и домашнего «сукна» портах.
Гришку знала вся округа как словоохотливого и веселого человека, никогда не падавшего духом. Жилось ему нелегко: на семью из восьми едоков у него было всего две десятины песку в Концеволоках. Когда-то он немного подрабатывал в лесу, гонял плоты, но надорвался на работе, долго болел и теперь, как ни лез из кожи, дошел до ручки.
— Ну, как же ты, Гришка, живешь-маешься? — спросила мать, ставя перед гостем полумисок супу.
— Да так себе,— отвечал Гришка, вооружаясь ложкой.— То скоком, то боком, то вскачь, то хоть плачь... Как говорится, скрипим помаленьку... Весною дожился было до того, что хоть зубы на полку клади. Денег ни копья, дров ни поленца, скотине задать нечего... Хоть живьем иди под крест в Теребежи... Спасибо добрым людям, что не дали с голодухи помереть... Кто миску муки, кто кошик бульбы. Как буду расплачиваться — один бог ведает... Ну, солнце низко, ночка близко — пора домой ... Бывайте на том здоровы! Чтоб у вас в домочке, в садочке, в хлевочке, в полюшке все родилось и плодилось!..
Вечером, когда Кастусь сел за свою тетрадку, Гришкины слова не шли из головы. И на бумагу сами собою ложились строчки:
Хлеба толькі на нядзелю,
На два разы толькі круп!
А даўгоў ты нахватаўся,
Таму дзесяць, таму пяць...
Ось, дзе, Грышка, ты папаўся:
Чым ты будзеш аддаваць?
— Ей-право, складно получилось,— похвалил Кастуся дядька Антось, когда племянник прочел ему стихи.— Ну-ка, еще разок скажи, чтоб я запомнил. Встречу Гришку — порадую...
Алеся
В Миколаевшине было два места сборов: у панов — свое, у сельчан — свое.
Паны собирались в поповском доме: учителя, гостившие летом в родной деревне, телеграфисты с железнодорожной станции, сын дьячка, поповны, дочь урядника.
Деревенские вечеринки обычно проходили в Мовшиной корчме. Там в субботу, воскресенье и по праздникам пиликали на скрипках местные (и этим все сказано) музыканты Драбда и Шабас. Приходили сплясать полечку, которую только и умели играть на разные лады музыканты, свои хлопцы и девчата, наведывались также из Негертова, Полосни, Падеры.
И семинаристы заглядывали на огонек, собиравший в святые дни чуть ли не полсела. Тогда в корчме было не пробиться. Она так и гудела от голосов и топота ног. Иной раз летом Драбда и Шабас выносили скамейку во двор, и тогда танцевали прямо на траве.
Костик любил посмотреть, как веселятся люди. Вроде и у самого спадала с сердца тяжесть. Правда, плясать он не умел и не любил. Алесь Сенкевич — первый кавалер и танцор на селе — не раз говаривал дружку:
— Что это ты, Старик, монахом прикидываешься? Одичал ты, человече, в своей лесничовке... Давай я тебя научу полечку или кадриль плясать.
— Ничего не выйдет! — отнекивался Кастусь.— У меня ноги непарные: одна правая, а другая левая.
На вечеринке Кастусь садился где-нибудь поближе к старикам и прислушивался, о чем они толкуют.
— ...Я расскажу про тещу иначе,— говорил Гилёрак Стома.— Пришла теща в гости к зятю. Внуки ее и спрашивают: «Ты, бабка, сама пришла или тебя принесли?» — «Пришла, мои детки, пешочком пришла»,— отвечает та. «А тата говорил, что тебя черти принесут».
— А теперь послушай, Гилёрак, меня,— начинал Рыгор Белый.— Покойный Сузан любил рассказывать такую побасенку: «Дрались мы, дрались, аж искры из-под лаптей летели. Я его мешком — бац да бац, а он меня обушком — тюк да тюк... Потом он струсил и ходу, а меня, как пана, на руках понесли...»
Возможно, на такой вот вечеринке в Мовшиной корчме впервые посмотрел Кастусь по-особому на Алесю Лёсик. Знакомы они были давно: вместе ходили в школу. Но с тех пор много прошло времени. Теперь Кастусю казалось, что тогдашняя его соученица стала самой пригожей девушкой в деревне: высокая, статная, с русой косой. Он любовался Алесей, находил в ее облике и что-то знакомое, и что-то новое, чего прежде не было.