Как это он в свое время не обратил на нее внимания? Сенкевич плясал с Алесей польку и, когда смолкли музыканты, подошел с нею к Кастусю. Разговорились. Вспомнили школу, учителя Корзуна... Потом всей компанией хлопцы и девчата вышли на Румовую улицу и направились к берегу Немана.
Мочь была теплая, душная. Изо всех сил надрывались кузнечики, заглушая всплески реки. В кустах ольшаника на другом берегу горел костер, оттуда доносились голоса. Так уж ведется: кто на вечеринку, кто — в ночное. Над Теребежами взошел месяц, осветил березы, хаты, лег серебряной дорожкой через Неман.
Девчата и хлопцы расселись на берегу н какое-то время молчали, словно вслушивались в ночную тишь. Алеся первая нарушила молчание:
Ты, каліна чырвоная,
Над вадою схілілася.
Над малою схіліляся,
А я, молада, зажурылася...
То ли от чар летней ночи, то ли от песни, а может, оттого, что рядом сидела Алеся, в сердце у Кастуся разливались какая-то необычная нежность и умиротворенность. Как зачарованный, слушал он песню, но слова не доходили до его сознания, он слышал только чистый звонкий голос Алеси и ловил себя на том, что испытывает какое-то сладкое неизведанное чувство...
Лежа с Сенкевмчем в ту ночь на сене, Кастусь долго не мог уснуть: из головы не шла Алеся. Где-то на соседнем дворе женщина время от времени принималась увещевать дочку, засидевшуюся, видно, с хлопцем на завалинке:
— Ох, девка, девка, что ты себе думаешь? Не забывай, что завтра лето...
Кастусь ворочался так и этак, но сон не брал его. А когда в конце концов задремал, приснилась Алеся. Будто бы сидит в их хате и ткет кросна...
С каждым днем он все чаще и чаще обращался мыслями к девушке. Бродил в задумчивости по лесу, шел в деревню с надеждой хоть издали увидеть ее, Алесю. Было ли это настоящей любовью, и сам не знал. Не раз порывался встретиться с нею, поговорить, но не хватало духу...
Однажды Кастусь неторопливо шел из Альбути лесной тропкой. Солнце уже давно перевалило за полдень, но стояло еще высоко. На полянах цвел вереск, весело звенели пчелы. В воздухе пахло сеном, грибами и багульником. Старый бор постепенно переходил в сосонник и мелколесье Скоро поворот на Высокий берег, а там покажутся уже Смольня и миколаевщинские хаты...
Кастусь миновал песчаный пригорок, поросший вереском, обошел лужицу на тропке и вдруг видит: на небольшой прогалинке у куста можжевельника сидит девушка в пестром платочке. Не столько узнал, сколько догадался: она... Растерялся от неожиданности.
— Здравствуй! Садись, Костик, отдохни,— радостно поздоровалась Алеся.
Сел возле мешка с травой. Только сейчас вспомнил, что где-то неподалеку от Бервенца Алесин отец арендует в княжеском лесу полоску земли,— оттуда, видно, и шла девушка.
— В деревню? — спросила Алеся.— Тогда нам по пути.
— Ага, к Базылёву Ивану,— ответил Кастусь.— Он уезжает завтра в свои Беларучи. Надо проститься.
Смотрел Кастусь на загорелое лицо Алеси, на ладную фигурку, и ему казалось, что сегодня, вот так простенько одетая, она еще краше, чем была в его представлении.
Дальше шли вместе. Как Алеся ни упрямилась, Костик взвалил мешок с травою себе на плечи. Когда поравнялись с гумнами, Алеся сказала:
— Спасибо, Костик, что пособил. А теперь давай я сама понесу. Тут уже близенько.
Через несколько дней Ганну встретила Тэкля Скоробогатая и говорит:
— Ты, поди, Ганна, и не знаешь, кто к тебе в невестки набивается?
— Хорошо, коли набивается,— сказала Ганна.— Да кто ж такая?
— Кто? Алеся Лёсикова... Воробья дочь...
«Вот ваше настоящее призвание...»
После летних каникул, на первом же уроке русской литературы, Федот Андреевич Кудринский собрал у учеников второго класса тетрадки с записями народных песен и сказок. Сдал свои записи и Кастусь.
Назавтра Федот Андреевич сказал ему:
— С огромным интересом прочел я, Мицкевич, ваши тетради... Замечательно! Такие жемчужины народной мудрости! И запись хороша... Чувствуется рука. Не пишете ли вы сами что-нибудь — стихи или рассказы? Признавайтесь. Я по стилю вижу, что владеете пером. Пишете понемножку?
— Пишу,— признался семинарист.
— Я так и думал. Давайте, Константин, берите свои стихи и сегодня же приходите ко мне. Договорились?
Возможно, Кастусь и не пошел бы к Кудринскому: неловко идти прямо на квартиру и боязно показывать свою писанину, но тот прислал посланца — семинариста из первого класса.
Кудринский жил недалеко от семинарии, на Клецкой улице. Маленький деревянный домик, где он снимал квартиру, стоял в отдалении от улицы, в саду, в окружении яблонь и кустов сирени.