— Скажу по совести,— не спешил с ответом Кастусь,— я шел в семинарию с большими надеждами, а кончаю с разочарованием. Правда, четыре года учебы не прошли бесследно. Семинария кое-что дала. Приучила к дисциплине, привела в систему знания... Но еще больше дали друзья, семинарская библиотека и само время... Пришел сюда каждый из нас мальчишкой, а уходит взрослым человеком — это много значит! Сиди я даже в своей лесничовке, и то четыре года впустую не прошли бы, а здесь тем более... А в общем- то, семинария дала кое-какие знания, но тому, как дальше жить, не научила...
— Прав Старик,— поддержал Кастуся Алесь Сенкевич.— Вот закончим семинарию, получим назначения, вроде как зрелыми людьми делаемся, а порою страшно становится... А как жить-то, что делать, какой дорогой идти? Кто как, в я уже сейчас могу сказать, что не усижу в своей школе, не смогу только ухаживать за поповнами, играть в карты, поклоняться зеленому змию... Душа рвется к чему-то более высокому... А к чему — сам как следует не знаю...
Семинаристы, видно, еще долго бы спорили, но рассудительный Сымон Самохвал сказал:
— Хватит, витии, переливать из пустого в порожнее. Пора приниматься за сочинение! Послезавтра сдавать Федоту Андреевичу, а у нас ничего еще не написано. Пусть вот возьмет каждый и выложит свои мысли о семинарии. Можно писать смело: Кудринский не пойдет к директору докладывать, что у тебя в голове.
Через час в комнате стало тихо. Только скрипели перья...
«Отец предлагал мне поступить на службу на железную дорогу,— писал Кастусь.— Однако заветной моей мечтою было попасть в семинарию... И видел уважительное отношение семинаристов к своему брату крестьянину, завидовал им, как людям образованным: о чем ни спроси, они скажут, объяснят. Доступ к книгам, скрипка, коньки, камертон — все это искушало меня. Я стал с охотой готовиться, и дело решилось в пользу моего стремления... и к осознанию тщетности моих надежд».
Кастусь задумался. Писать ли, что еще внушало мысль стать учителем? Будь что будет, а выскажу всю правду! И перо снова забегало по бумаге:
«Меня обижали до глубины души презрение, с которым относились к крестьянскому сословию высшие слои общества, отношение к крестьянам их непосредственных начальников: становых, писарей, урядников, а также сельской интеллигенции и т. д. Мысль, что крестьяне ничуть не хуже, а во многих отношениях еще и лучше иных и что они пребывают в таком положении по причине своей необразованности и незнания своего «я», всегда угнетала меня. Желание пролить, так сказать, свет на их положение, дать им почувствовать свое значение — было причиной моего выбора...»
***
И вот 13 июня 1902 года выпускники Несвижской семинарии собрались на свой торжественный вечер.
Мелиоранский на этот раз раскошелился и нанял военный духовой оркестр. Хлопцы дополнительно собрали по двугривенному, и капельмейстер пообещал играть всю ночь.
Выпускники принарядились и с каким-то особым, радостным чувством на душе сидели в первых рядах. В зале было многолюдно: пришли родители некоторых виновников торжества, семинаристы младших классов, ученицы прогимназии.
На сцене, за столом, уставленным букетами цветов, чинно расположились преподаватели в парадных вицмундирах, почетные гости: командир артиллерийской бригады генерал-майор Слезкин, городской голова Сидорович, чиновник по особым поручениям Виленского учебного окрута Кулагин.
Произнеся вступительное слово, директор семинарии взял в руки книгу приказов — большой журнал в черном переплете и стал читать:
— На основании статьи № 2406 свода законов Российской империи, том XI, часть вторая, издания 1893 года, присвоить звание учителя народного училища следующим семинаристам: Михайловскому Павлу...
Оркестр грянул туш.
— Пыжу Селивону...
— Мицкевичу Константину...
Кастусь от волнения не слышал музыки. Он только видел, как раздуваются щеки у усатого соддата-трубача. И еще видел, как, улыбаясь, аплодировал Федот Андреевич.
— Сенкевичу Александру...
— Филипповичу Викентию...
— Самохвалу Сымону...
— Болтутю Константину...
Потом Мелиоранский вернулся к началу списка:
— Параграф второй. За отличные успехи наградить Михайловского и Пыжа книгами Гоголя и Тургенева... Мицкевича Константина — полным собранием сочинений Николая Васильевича Гоголя...
Снова грянул оркестр.
Из приказа следовало, что Кастусь оканчивает семинарию третьим, исходя из общего балла.
— Высокочтимые господа гости и выпускники! распоряжался директор.— Прошу на торжественный ужжн!_
В соседней комнате стояли по-праздничному накрытые столы, ярко горели лампы...